А я в панике пытаюсь вжаться в стену. Пульс скачет как ненормальный, руки сжимаются в кулаки.
— Только тронь меня…
Он останавливается в шаге. Светлые волосы окончательно вымокли, Ирбис фыркает, чтобы избавиться от воды на лице.
— Я бы мог сказать, что трону и ты ничего не сделаешь, — криво усмехается он, всё так же глядя мне только в глаза. — Но не буду. На сегодня достаточно лишнего сказано… и сделано.
Вспыхиваю мгновенно. Точно знаю, что он про те наши поцелуи в машине. В горле пересыхает, и я сглатываю.
— Выйди… пожалуйста… — прошу тихо.
Он не сволочь. По крайней мере, не окончательная, и вполне может вести себя как человек, но, видимо, не сейчас.
— Чтобы ты утопилась в разочарованиях? Запомни, Строганова, жизнь — дерьмо. Но только мы выбираем, насколько в него погружаться.
С этими словами, он хватает меня за руку и подтягивает к себе. Прямо под струи, которые после холодной стены кажутся обжигающими.
Скрещиваю руки, скрывая грудь.Мышцы напряжены до предела просто потому, что я не знаю, чего от него ждать.
А в следующее мгновение я совсем позорно пищу, потому что этот псих выливает мне на голову чуть ли не бутылку шампуня.
— Глаза закрой, — советует Ирбис, пока я хватаю ртом воздух, и запускает пальцы мне в волосы.
Глава 22. Ирбис
Грёбаный пиздец.
Полный.
Окончательный.
А я — псих.
Причем псих с садомазо замашками.
Иначе хрена с два попёрся бы к ней в душ. С другой стороны, в том настроении она реально могла в нём и утопиться. А так и помылась, и поревела, и эмоции выплеснула.
Ага. А мне теперь стояк девать некуда.
М-да. Вот такой треш у меня впервые. Нет, душ с бабами я принимал не раз, но мы там трахались, а не выясняли отношения и мылись. Точнее, Строганова мылась моими стараниями.
И теперь сидит на моей кухне злая, но чистая и почти вменяемая.
На моей кухне.
С ароматом моего шампуня от длинных, как у русалки, волос.
В моём полотенце поверх моего халата.
Моя…
Да блядь!
Кружка жалобно звякает о раковину, когда я её туда бросаю.
На хер такие приключения. Надо просто запереть эту выдающуюся во всех местах особу и сгонять к Юле. Никуда она за ночь не денется, предупрежу охрану. Введём временный режим ЧС. Тем более, мужики беркутовские, с пониманием.
Бросаю сомневающийся взгляд на Строганову.
Член дёргается.
В голове кроме мата ни-чер-та.
— Ешь!
Окей, гугл. Как перестать агрессировать из-за неудовлетворённого желания? Причём агрессировать на себя, потому что взрослый и умный в этой квартире понятно кто.
С глухим стуком ставлю перед ней тарелку. Опираюсь о столешницу и наблюдаю, как Строганова принюхивается к большому куску стейка в травах.
— Только не говори, что ты вегетарианка.
— Я бы могла сказать, что да, и ты ничего не сделаешь, — издевательски повторяет она. — Но не буду. На сегодня достаточно лишнего сказано… и сделано.
С-сука. Сделано реально с перебором.
Бросив на меня мрачный, но удовлетворённый взгляд, она берёт вилку и нож, отрезает кусочек. Пухлые, яркие губы обхватывают мясо.
Отворачиваюсь.
— Что-то не так? — язвит язва.
Всё не так. Начиная с приюта, по которому мне ещё предстоит куча дел, до ночи, которую нам как-то надо провести в одной квартире. Как-то. Надо. Чую, моей подружкой на сегодня снова станет бессонница.
Лапочек бы ещё позвонить, а то почта молчит, но чета Громовых после двадцати двух ноль-ноль не принимает. А если и принимает, то исключительно пулей в голову. Чтобы наверняка.
Стук столовых приборов за спиной стихает.
— Мне… очень жаль, — вдруг сдавленно отзывается милаха.
Зря я ей рассказал ту давнюю историю. Очень зря. Психанул, не подумав
— Мне тоже.
Спрашивать, по какому поводу, нет надобности. Мы с первого взгляда на одной волне, несмотря на внешний пиздец. И это напрягает до чёртиков.
Удивительнее только то, что меня отпускает. Плечи расслабляются, вдыхаю полной грудью. И будто бы даже чувство вины уменьшается на во-от такой маленький камушек.
Выдохнув, потираю переносицу. Башка трещит — закономерные последствия неконтролируемых дебильных подвигов, как выражается Тигр.
— Ты поешь и иди спать, дорогу найдёшь. А завтра… завтра решим, что делать на свежую голову.
Хочется грубить, но выходит капец мирно. Поворачиваюсь, чтобы влипнуть в широко открытые янтарные глаза как та самая древняя муха. Моргаю пару раз, а потом титаническим усилием воли отворачиваюсь и иду на балкон.