И чёрт с ним, с членом. Дёргается что-то гораздо глубже, и вот это финиш.
Лапочка обещала перезвонить, у неё случилась какая-то накладка. И хрен знает, Громов свирепствует или в деле какой-то косяк. Завтра узнаю.
Сегодня хочется просто сидеть, смотреть на низкие облака, освещённые огнями ночного города, и не думать.
Чем я и занимаюсь.
Прервав мелодию, тянусь за бутылкой, делаю ещё глоток.
Виски обжигает гортань и пищевод. Тепло разливается по желудку, расходясь по всему телу.
Откидываю голову на стену, выдыхаю.
И чувствую движение в гостиной.
Эта девчонка никогда не угомонится! Любая на её месте зарылась бы, как мышь в самый дальний угол спальни, закрыла дверь на все замки и затихла. Но не эта. О нет.
Только хардкор.
Усмехаюсь. И титаническим усилием воли давлю в себе азарт вперемешку с возбуждением.
В жопу. Надо ехать к Юле, пока я не начал здесь отжиматься во избежание.
Вот только ехать не тянет. И к Юле… не тянет.
Делаю вид, что ничего не замечаю, беру в руки гитару и…
— Мы попадаем в этот мир с уже готовым приговором
Он так жесток, неоспорим, к чему все эти разговоры?
Время возьмёт нас на прицел, последним даст одно желание
Я, без раздумий на лице, схвачу покрепче твою талию…
С хулиганской улыбкой меняю тональность, увеличиваю басы:
— You touch my skin, I lose control,
She isn't sleepin' in my bed.
You wanna be ma Love'n'roll,
Please stay with me to fucking end*.
Что-то падает, слышится короткий ох. Шире лыбиться просто невозможно.
Чтобы дать себе передышку, тянусь к бутылке. И в этот раз одного глотка мне мало. Хреново. Потому что напиваться в такой компании — самое неудачное решение. Если меня понесёт, чёрта с два она меня остановит.
Тем более что останавливать и не хочет. Пусть Строганова говорит, что угодно, но её тело знает лучше. И с ним гораздо приятнее общаться.
Впрочем, она в который раз удивляет. Хотя пора бы привыкнуть.
Молча, тоже не обращая на меня никакого внимания, она проходит на балкон и встаёт у открытого окна. Видимо, чтобы выстудить остатки совести.
Убил бы.
Беззвучно выдыхаю и поднимаюсь с высокого стула одним резким движением. Гитара привычно устраивается в креплении. За удар сердца стягиваю с себя худи, и натягиваю на эту заразу. Строганова рефлекторно просовывает руки в рукава, хочет что-то сказать, но я поднимаю за талию, ногой подталкиваю пушистый, длинного ворса коврик ей под ноги и только тогда ставлю обратно.
Янтарные глаза полыхают, губы сжимаются в одну линию, но мне плевать. Я уже снова сижу на стуле и бренчу себе потихоньку.
Правда, довольная, коварная усмешка не желает сходить с лица, но ей всё равно не видно: моё лицо в любом случае в тени.
Обнажённую спину холодит каменная стена, когда я расслабляю мышцы. Конец ноября так себе время для прогулок, но виски греет так, что внутри меня печь. Или не виски, а её присутствие.
Кто бы знал, что дочь Строганова влетит в меня, разбивая вдребезги всё, что было “до”.
Хмыкаю.
— Радикулит заработаешь, — ехидно отзывается зараза.
— Ты же вылечишь, — не сдерживаюсь.
Пора бы уже признать, что держать себя в руках рядом с ней — идея, заранее обречённая на провал.
— Обойдёшься, — бурчит она.
И глубже кутается в моё худи. В желудке ёкает, дёргаю подбородком, отбрасывая лишние мысли.
Так и проводим время: я на стуле с гитарой и виски, она у открытого окна. На фоне тёмного неба и освещённых высоток, ежась, она выглядит её более хрупкой, чем обычно. Уязвимой, незащищённой.
И я готов убить Строганова уже за то, что заставил её пройти через всё это. Не защитил.
— Не могу спать, — глухо говорит она.
— Я тоже, — криво усмехаюсь.
И чувствую, как мой взгляд меняется. Тело напрягается, мышцы сжимаются. Как у зверя, почуявшего добычу.
Только меньше всего мне хочется играть с ней в эту игру.
В эту. А в какую хочется?
Беззвучно встаю, откладываю гитару. Взгляд не отрывается от прядей, разметавшихся по спине. От изгиба талии, который я вижу даже сквозь плотную ткань.
Шаг.
Задержать дыхание.
Ещё один.
И коснуться, чувствуя, как она вздрагивает.
___
*Песня “Pilot” — Holidayboy
Глава 25. Ирбис
Прекрасное тело под моими руками напрягается, но Строганова держит марку. Пытается отстраниться, её мышцы деревенеют.
Выдыхаю ей в затылок, упираюсь лбом в макушку. Просто стоим.
Под нами целый город со своими проблемами, заскоками и психозами. С проблемами и воями сирен. Не спящий даже ночью, никогда не замолкающий.