Шлёпаю Ирбиса по руке, которая держит меня за бедро, но ему плевать. Он зажимает телефон между ухом и плечом, фактически роняя меня на себя.
В живот упирается пульсирующий член, я резко отдёргиваю руки, не зная, куда их деть. Голову обдаёт паническим жаром, я набираю в грудь воздуха.
— Громов может идти мимо, сам решу.
Слова так и остаются невысказанными. Да и что я могу сказать, если сама с удовольствием поддаюсь его хищному магнетизму? Наконец, решаю упереться ладонями ему в грудь.
— Всё потом, я занят, — хмыкает он и отключается.
Телефон возвращается в карман, а невозможный пронзительный взгляд встречается с моими глазами.
Кажется, что ему тоже сложно. Что не я одна барахтаюсь во тьме собственных желаний и принципов. И, ловя эту, едва заметную эмоцию, мне становится чуточку легче. Совсем каплю.
— Иди спать, Алёна, — качает головой Ирбис.
Я вдруг лишаюсь обжигающего тепла. Делаю вдох полной грудью, но без аромата тяжёлого парфюма и арбузной жвачки он кажется уже не тем.
— Иди спать?
Оу, нет.
— Серьёзно считаешь, что получил куклу, которой можешь командовать?
Адреналин делает странные вещи с моим мозгом. Умом я вроде понимаю, что заносит, но кто бы смог меня остановить.
— Алёна…
Ирбис тоже не из всепростителей. Его голос садится до угрожающе-ледяной частоты. Яркие глаза прищуриваются.
— Так теперь я Алёна? — презрительно усмехаюсь. — Моя фамилия тебе разонравилась? Это после разговора с Лапочкой?
О-ой, бли-ин.
Ирбис поднимает бровь.
Напарываюсь на его взгляд и непроизвольно отступаю. Шаг, второй… нога запинается за порог балкона, я чуть не падаю. И в этот раз он не спешит меня ловить.
— Знаешь, в чём достоинство взрослых женщин? — прищуривается он, не двигаясь с места.
Но ему и не надо, меня пригвождает к месту весь его вид. И я точно знаю, что не хочу слышать то, что он собирается сказать.
Хотя у нас всегда так.
— В том, что они точно знают, чего хотят. И не боятся об этом попросить. В отличие от маленьких, глупых девочек.
Это я здесь маленькая и глупая?
Вскидываю подбородок, плечи отведены назад. Хочется ударить его так, чтобы в следующий раз он десять раз подумал, прежде чем оскорблять меня.
Так и не потухший после нашей близости адреналин бьёт в голову. Мне трудно дышать и страшно сделать шаг, но я всё-таки приближаюсь. Со злым прищуром смотрю на него сверху вниз, давлю в себе малейшее желание потеряться под насмешливым, уверенным в своей правоте взглядом.
— А знаешь, в чём отличие достойных мужчин от недостойных? — выдыхаю разъярённо. — Первые точно знают, что в своём настоящем виноваты сами, а не обвиняют годами других людей и обстоятельства!
Выплюнув это ему в лицо, глядя как от бешенства раздуваются ноздри Ирбиса, я разворачиваюсь и ухожу с этого чертова балкона.
И обещаю, что больше никогда и ни за что не подойду к Ирбису больше, чем на три метра.
Ни-за-что.
Глава 27
Стоит зайти в свою комнату и меня накрывает понимание, что я только что исполнила. Глаза широко распахиваются, я закрываю рот обеими ладонями.
Перед глазами стоит его лицо, уши слышат горький голос и ранящие нас обоих слова. А я… зачем я это сделала? Почему…
Дура!
Господи, за что ты наградил меня таким характером? Почему я сначала думаю, потом делаю?
Но выбора ведь нет, прошлое не вернёшь, а слова не откатишь назад. И всё, что я могу — это потерянно опуститься на край кровати. Без мыслей, голова словно погрузилась в вакуум. Сложенные на коленях пальцы крепко сцеплены.
Мы ведь друг другу никто? И не за чем так переживать…
Горький смешок вырывается из груди. Ну да, никто. Не замечаю, как прокусываю губу, осознаю только, когда чувствую тошнотворный металлический привкус на губах.
Не знаю, сколько сижу так. Может, час. А, может, две минуты.
Мой странный транс нарушается, когда наверху громко хлопает дверь.
Ещё ведь можно извиниться? Наверное, это не такой уж удар по гордости, тем более сама виновата. Да и Ирбис не будет обострять. Наверняка отшутится, криво усмехнётся и хрупкий мир будет восстановлен.
Почему-то для меня это важно. Восстановление этого мира.
Но я не хочу задумываться почему.
До слуха доносятся уверенные, чисто мужские шаги. Раньше я их не различала, а теперь уверена, что смогу отличить его от тысяч других. Пальцы невольно касаются губ.
То, что случилось на балконе…
Вскочив, бросаюсь к двери, распахиваю её.
И ударяюсь о его насмешливый взгляд как о стену. Холодный, равнодушный. Но это половина беды.
Мои глаза скользят по чуть взъерошенным волосам, словно только после душа. На это намекает и едва уловимый аромат парфюма, которым теперь пахну и я. Опускаются на чёрную рубашку с двумя верхними расстёгнутыми пуговицами.
Невольно сглатываю, замечая, как ткань обтягивает мощную рельефную грудь. Не так, словно она на размер меньше, а оставляя воздуха между явно сексуальным телом и одеждой. Рукава рубашки закатаны, на груди висит военный жетон.
— Проблемы?
Сухой, незнакомый голос вырывает из постыдного подглядывания. Я вспыхиваю до корней волос и радуюсь только тому, что в полумраке коридора этого не видно.
— Н-нет, — мотаю головой.
Волосы рассыпаются по плечам. Я улавливаю исходящий от них тонкий аромат парфюма и арбуза. Его аромат.
— Я хотела…
Но все слова застревают в горле при взгляде на голубые глаза, что смотрят на меня с лёгким, вежливым интересом. Как на чужого ребёнка, который уже достал своими вопросами и всё никак не может угомониться, но и послать прямо его нельзя.
— Ничего. Я просто…
Что “просто” так и не придумываю. В сердце вкручивается огромный винт, по витку на каждое произнесённое слово. И мне почему-то так больно, что сложно дышать.
Поэтому вместо всех на свете правильных и нужных слов я боюсь, что станет только хуже. И отступаю во темноту “своей” комнаты, чтобы переждать бурю в собственных чувствах.
— Сегодня меня не будет, — прилетает бесстрастное мне в спину. — Охрана предупреждена, сбежать не получится.
Не будет? В голове вдруг собираются части пазла: его вид, яркий аромат парфюма, который окутывает меня даже с такого расстояния, идеально вычищенные туфли, брюки, рубашка эта…
— Не будет? — отзываюсь эхом не поворачиваясь.
— Меня ждут в другом месте, — в том же тоне поясняет он. — Вернусь утром. Не буянь, Строганова.
И в последнем предложении чувствуется отголосок чего-то, на что ещё можно понадеяться. Только всё стирается пониманием, что он уходит не просто так, а к женщине.
Кто бы сомневался!
Как будто я не догадывалась, что у него их целый табун, готовых прибежать по первому слову. Догадывалась. Но почему-то думала…
Обрываю себя на полумысли. Разворачиваюсь, но он уже спустился по лестнице на первый этаж. Шаги отдаляются всё дальше, а у меня отчаянное, странное желание броситься следом, остановить.
Сказать, что всё неправильно, что мы… что я…
Но я не делаю ничего.
Слышу, как он идёт к входной двери, как открывает её.
Сжимаю челюсти до скрипа, ногти впиваются в ладони.
Да и с чего я решила, что что-то для него значу? Из-за шоколадок в холодильнике?
Но почему-то именно эта мысль прорывает горький, обидный поток слёз. Глупые, они бегут по щекам, пока я стараюсь сохранить каменное выражение лица.
Вспышкой приходит осознание, что входная дверь ещё не хлопнула, ещё не закрылась. А, значит, мы ещё можем…
Бах.
Хлопает так, что сотрясаются стены на втором этаже.
Слёзы всё ещё текут. Мне так обидно, что разрывает грудь. Внутри обидно, снаружи же я спокойно дохожу до кровати, ложусь и накрываюсь углом покрывала. Закрываю глаза.
И надеюсь, что всё случившееся утром окажется просто кошмарным сном.
Потому что я всё-таки влипла в Ирбиса.
И потому что не смогу ему простить, даже если виновата сама.
Прекрасные, я потеряла героев. Поэтому возникают проблемы с обновлениями, от которых мне тоже очень плохо( Мне не хочется писать главы на отвали, а как раньше пока не получается. Но обещаю, что я их обязательно найду (уже почти нашла) и история будет дописана в приличные сроки❤
Спасибо за понимание!