На Ирбисе куртка вроде моей, только чёрная. Она распахнута так, что видно и жетон на шее, и чёрную футболку. Сглатываю, когда взгляд натыкается мощную загорелую шею в вырезе.
И пока я зависаю, шея приближается. Моего уха касаются тёплые, сухие губы.
Ноги превращаются в желе, и я уже, в общем-то, рада, что он меня держит.
— Но ты же не спросишь, — рык переходит в шёпот.
И вот лучше бы он дальше выражал недовольство, чем так.
— Наша дерзость так далеко не распространяется. Да, Строганова?
Я не понимаю, что со мной происходит рядом с ним. Но вот сейчас вполне готова закатить глазки и рухнуть в обморок. От греха.
Греха в лице Ирбиса.
— Я просто так спросила, — всё-таки выдавливаю из себя.
Ирбис отстраняется и мне сразу становится легче дышать. Его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на губах. Я невольно приоткрываю рот просто чтобы дышать. И вижу, как темнеет его взгляд.
Ирбис усмехается.
— Да, Строганова, вчера я пошёл по бабам. Потому что одна язва мастерски бьёт по больному и не умеет признавать свои косяки.
Не знаю, куда бежать от его взгляда. Насмешливого, понимающего.
— И желания свои тоже не умеет признавать.
Громада имени Ирбиса вжимает меня сильнее. Спиной чувствую край столешницы, но это такие мелочи, когда в бедро мне упирается внушительный бугор.
— А меня учили не обижать маленьких девочек. Но, увы, обидеть больших не получилось, потому что перед глазами стояла одна зараза. Языкастая…
Губы пересыхают напрочь. Я облизываю их резким, дёрганным движением. И не уверена, что понимаю, о чём он говорит.
Я не понимаю, зато моё тело вполне. И с Ирбисом оно согласно больше, чем со мной. Сжимаю бёдра, потому что терпеть это…
Перевожу взгляд в потолок. Мой резкий выдох шевелит волосы у его виска.
Мурашки отплясывают канкан уже не внутри, а снаружи. Некоторые из них уже добрались до сердца и отжигают там. Пульс бьёт в виски.
И Ирбис прав, я сама не знаю, чего хочу. Или просто боюсь себе признаться.
Я и боюсь? Не поверила бы, но…
— Если тебе всё ещё интересно…
Я бедром чувствую, как пульсирует налитый желанием член. Ощущаю аромат арбузной жвачки и горячее мужское тело. И тихо схожу с ума от собственной дурости.
— … вчера…
Ирбис подцепляет пальцем мой подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза. Глаза, в которых бушует тёмное, запретное пламя.
Слишком много между нами лишнего. Слишком много проблем и ответственности. Я должна думать о Дане, а не о чужом мужике, случайно попавшемся мне в клубе.
Должна.
Жаль, получается не всегда.
— …я вернулся через полчаса. И успел застать слёзы одной маленькой язвы.
Звучит без издевки. Кажется, даже со злостью. Но на кого злится Ирбис и почему…
Впрочем, какая разница, если он перехватывает мою руку, занесённую для пощёчины.
— Даже не мечтай, — вскидываю подбородок. — Я скучала по папе и… папе.
— Ну-ну, — усмехается Ирбис.
Он с интересом рассматривает мою ладонь, а потом отпускает. И её, и меня.
— Ты можешь выбирать, Строганова: поехать со мной или остаться здесь.
Ирбис стоит в двух шагах от меня и выглядит так, словно ничего не было. В то время как я красная, злая и готова убивать.
— Да брось, — после долгих минут молчания качает он головой.
Подходит, берёт меня за руку и выводит из дома.
А я… я делаю вид, что он меня заставил.
Так проще. И можно не признаваться себе, что всё это время я трачу силы, чтобы улыбка не вылезла на лицо.
Потому что он никуда не ездил.
И потому что мне, как последней дуре, это важно.
Глава 31
Первые двери мы проходим, но перед вторыми Ирбис останавливается.
— Что? — мгновенно реагирую.
— Ничего.
Он тянется и натягивает капюшон мне на голову. Я, честно, в полном офигевании, потому что ведёт он себя так, будто имеет право. Вот так просто. После всего.
— Мне не пять лет, — огрызаюсь.
Ничего не могу с собой поделать.
— Тебе меньше, — со смешком выдаёт Ирбис.
Следующим движением он обнимает меня за шею, притягивает к себе.
На моих губах снова арбузная жвачка, а я ещё после прошлой выходки не отошла.
— Целовать будешь? — прищуриваюсь.
Как будто это может смутить непробиваемого хищника.
— Сама поцелуешь, — хмыкает Ирбис. — И я бы поспорил, но это будет нечестно.
Отфыркиваясь от меха на капюшоне, я упускаю момент для ответа. Но ему и не надо. Ирбис кладёт мне на плечо тяжёлую руку, подтягивает к своему боку и выводит нас на улицу.