— Слушай, отпусти меня. Иваныч разозлится, найдёт тебя. Его ребята пересчитают тебе рёбра, а то и вовсе прибьют.
— Посчитаем вместе.
Непробиваемый!
А тем временем басы становятся тише, мы почти у бара и вот-вот окажемся на улице.
Октябрь, между прочим. А я в бикини.
Но это волнует гораздо меньше потери денег. И в этот раз Иваныч точно не простит.
Вот чёрт.
Ноги зафиксированы, я бью кулаками по его спине. И он действительно останавливается.
— Валерий Александрович, так не делается, — слышу укоризненный голос.
Упираюсь руками в спину, изгибаюсь и вижу начальника клубной охраны. Он с ещё тремя ребятами преграждает выход придурку, имя которому Валерий Александрович.
— Коля! — радуюсь, как родному. — Объясни этому, чтобы он меня отпустил!
Но Коля не слышит. Или делает вид, что не слышит.
— Ушли бы вы, ребятки, с дороги, — вздыхает Валерий Александрович, как будто ему очень-очень жаль.
— Валерий Александрович, — продолжает уговаривать Коля, — девушка — собственность клуба и Ивана Ивановича. Вы и так сегодня… развлеклись — мы спустили это на тормозах. Давайте не будем ссориться.
Да кто такой этот мужик, что Коля ведёт себя так заискивающе?
— Молот, крепостное право отменили в 1861 году, — усмехается мой похититель. — А девушку я забираю.
— Простите, но я не могу вам это позволить, — качает головой Коля-Молот.
— Окей, — соглашается “Валерий Александрович”.
Рывка я не ожидаю, но псих заботливо придерживает, пока мушки не исчезнут перед глазами. Весёлый взгляд пронзительно-голубых глаз осматривает моё лицо.
— Милаха, постой в сторонке минуту, — улыбается он.
И с этой улыбкой становится похож на нормального, местами симпатичного человека.
— Да сейчас же! — встряхиваю распущенными волосами.
Он вздыхает.
— Милаха, либо ты спокойно стоишь здесь, либо едешь в наручниках. Выбирать тебе.
Пока я ловлю ртом воздух, чтобы достойно ответить, но он поворачивается к бугаям.
Хм. А это мысль.
Ждать его я точно не буду, зато смогу сбежать. В отличие от него, я ещё в первые дни работы изучила все потайные лазейки клуба — для меня выбраться наружу незаметной не составит проблем.
Так и делаю, стоит кулаку Коли понестись к моему неудавшемуся похитителю.
Срываюсь в забег, мгновенно теряюсь между посетителей клуба. За считаные секунды залетаю в гримёрку. Не обращая внимания на восклицания девочек, хватаю сумку, натягиваю джинсы, худи и лечу дальше.
Вниз по лестнице, через кухню. Но не в чёрный ход, где меня будет ждать любой дурак, а к дебаркадеру, куда привозят продукты и алкоголь для клуба.
Оглядываюсь. Пульс стучит в висках, но отходить я буду потом.
Сейчас главное — унести ноги, потому что мужик хоть и не походил на подручных Раевского, но он, вообще, ни на кого не походил!
А от незнакомого я предпочитаю держаться подальше.
Выглянув, бросаю взгляд направо, налево. Никого в тусклой от фонаря темноте.
Сердце останавливается от страха, когда делаю первый шаг. Слишком громкий, но выбора нет.
Убеждаюсь, что никто не ловит меня с криками, и беру разгон. Жаль, с автобусной остановкой придётся попрощаться, но это меньшая из моих проблем.
“Шоколад” находится в десяти километрах от города, так что лесами как раз дойду к утру. А там собрать скромные пожитки, которые поместятся в один рюкзак, и бежать на другой конец города, в другую съёмную квартиру.
И да, лучше было бы исчезнуть из города, области, а в идеале страны, но я не могу бросить Даню. Он без меня пропадёт. Тем более, Раевского забавляли эти прятки.
Он обещал не трогать Даню, пока я прячусь. Но стоит ему меня найти… стоять на коленях и вымаливать спасение брату придётся долго. И, увы, это не худшее, что меня ждёт.
Тогда, на похоронах отца, он ясно дал понять, где и кем видит меня.
Вот только планы на мою жизнь у нас с ним сильно разнились.
Ускоряю шаг.
Осталось пройти метров пятьсот опасного участка, а потом свернуть на неприметную тропинку. Она идёт вдоль обочины, но в лесу. Меня не увидят с дороги.
Достаю из кармана резинку, скручиваю волосы в тугой пучок. Обрезать бы, но папа всегда был против. Вот и растила эту красоту, по которой меня теперь каждый дурак опознает.
Накидываю на голову капюшон тёмного худи, затягиваю. Засовываю руки в карманы, горблюсь как могу.
Побежать бы, но бегущий человек привлекает внимание. А этого добра у меня и так с перебором.
Господи! Когда-нибудь же кончится этот кошмар. Я заберу Даню, установлю над ним опеку, мы уедем туда, где нас никто не знает, и начнём новую жизнь.
Это единственное, что до сих пор держит меня на плаву.