— Нет, но представляю, что там.
Учитывая, сколько машин поменял Ирбис за короткое время нашего знакомства.
Ирбис.
Убила бы.
Наверняка его рук дело. Но зачем?
— В общем, прикинь, мы с Барсом…
Данька рассказывает, как они ночевали в какой-то супер технически оснащённой квартире, как завтракали в кафе, как приехали в Беркут и здесь Барс учил его “всяким приёмчикам”.
А я разрываюсь между желанием убить Ирбиса или поцеловать.
И первое явно перевешивает.
Как он смел решать за меня? Как он смел трогать моего брата? И... чёрт возьми, как он всё это придумал? Чтобы защитить нас? Или…
— Ладно, вы пока подождите, у бойца ещё тренировка, — наконец, выдаёт запыхавшийся после возни с Ирбисом, Барс.
— Буду в кабинете, — бросает Ирбис.
— Ни ногой отсюда без меня, — показываю кулак Даньке.
Тот примирительно поднимает руки и вытягивается по стойке смирно, стоит Барсу бросить на него взгляд.
А мы в этот раз поднимаемся по лестнице и оказываемся в светлом кабинете с огромными окнами.
Данька…
Глава 34
Дверь кабинета закрывается с тихим, но окончательным щелчком. Звук отсекает остальной шум: уютное шуршание кондиционеров, тихие голоса, смех офисных работников, которые в Беркуте тоже находятся — всё остаётся в коридоре.
А я остаюсь наедине с гулом в ушах и тяжестью в груди. И с Ирбисом.
Потираю ноющее в груди место кулаком, стоя у огромного окна, за которым плывут хмурые облака. В стекле отражается кабинет — минималистичный, дорогой, как и всё, что его окружает.
Сам Ирбис стоит в нескольких шагах от меня. Краем глаза отмечаю мощный силуэт, он опирается бедром о стол и насмешливо улыбается.
Всегда насмешливо!
И это выбивает больше всего остального: сначала приходит пустота. Вакуум. Потом, медленно, как лава, поднимается ярость. Горячая, удушающая.
— Как ты смеешь?
Мой голос звучит хрипло, будто кто-то наступил мне на горло.
— Как ты посмел трогать моего брата? Решать за меня? Тайком выдергивать его из его жизни?!
Поднимаю голову. Ирбис склоняет голову к плечу, рукава поло обтягивают напряжённые мышцы рук. Куртка сброшена на спинку дивана, что стоит у стены. Вот только я ошиблась, на его лице нет насмешки — привычная маска спокойствия сменилась жестокостью.
Глаза острые, внимательные. Как у хищника перед броском.
— Он не в своей жизни был, Строганова, а в эпицентре твоего урагана. Или ты думала, Раевский ограничится поисками одной тебя?
— Это моя проблема! — цежу сквозь зубы.
Внутри печёт, мешанина из чувств убивает. Их слишком много, я не могу их сейчас анализировать.
— Это моя ответственность. Моя! Ты что, решил меня спасти? Поиграть в героя?
Паника и шок, испытанный ранее, выплёскивается на Ирбиса. Меня трясёт, поэтому я засовываю руки в карманы. Знаю, что снова-здорово, меня несёт, но теперь как никогда отчётливо понимаю, что он мне позволяет. Ирбис позволяет: выговориться, сбросить хотя бы часть эмоций.
И только что в зале мне было жарко. Теперь я леденею.
Ирбис не двигается с места, только взгляд не отпускает.
— Поиграть в героя?
Он вздыхает, медленно проводит ладонью по лицу, будто сгоняя усталость.
— Нет, Строганова. Я появился случайно, а вот одна упрямая язва умудрилась наступить на хвост гадюке самостоятельно. А потом решила, что справится в одиночку. С подростком на руках.
Делаю два резких шага к нему.
— Я справлялась! — голос снова подводит, срывается на верхние тональности, а потом падает в шепот. — Я всё обдумывала. Искала варианты.
— Пока они искали тебя, — поднимает бровь Ирбис.
Кажется, что он вот-вот шагнёт ко мне, я почти чувствую объятие, но он не делает. Или просто не хочет. Ирбис обходит навороченный стол со встроенными сенсорами, открывает крышку ноута и набирает что-то. Разворачивает оживший экран ко мне.
— Вот твои варианты.
На экране несколько кадров с камер наблюдения. Угол знакомый — подъезд к приюту.
Сжимаю руки в кулаки, ногти впиваются в кожу.
Мне страшно. Если раньше казалось, что откат от эмоций после встречи с братом утих, то сейчас понимаю, насколько ошибалась. Рука сама хватается за горло, я подхожу к ноуту и буквально падаю в кресло.
На первом кадре Данька с Барсом садятся в самый обычный серый седан. На втором, сделанном, судя по времени, через двадцать минут, у тех же ворот тормозит темно-синий внедорожник.