О-ой, бли-ин. И как теперь с ним… да всё.
— Я не хочу расставаться с Данькой, — признаю максимально честно.
По крайней мере, это я могу признать. Это безопасно и никак не влияет на мои взбесившиеся гормоны.
— Придётся потерпеть несколько дней, — Ирбис бросает взгляд на меня. — Раевский либо отстанет от вас, либо ляжет в могилу. Оба варианта приемлемы.
Моргаю раз, второй. Он серьёзно? Вот так просто? И ради этого мне надо быть рядом и просто посидеть тихо пару дней.
Что-то щёлкает в голове, раз и навсегда переводя Ирбиса из разряда опасностей в… а вот куда, пока не знаю даже я.
— Почему? Почему ты защищаешь нас? Мы ведь тебе никто и отец… — голос срывается.
В моей памяти ещё слишком жива история Ирбиса. И пусть мне всё ещё сложно поверить, что отец мог быть таким, но и не верить Ирбису я не могу. Больше нет.
Самое смешное, я даже не знаю, что хочу услышать. Просто не могу не спросить, а он молчит. Разворачивается, присаживается на край стола и смотрит на меня. Не скрывается за красивыми словами, своими насмешками или ещё чем.
И взгляд этот… прикусив губу, перевожу взгляд на стену за его спиной. Так проще.
— Потому что я не дам тебя обидеть.
Ирбис отвечает тогда, когда я уже не жду. И вздрагиваю от раздавшихся в кабинете слов. Они повисают странной недоговорённостью, но… во мне вдруг заканчивается смелость и наглость. С того момента, как я честно признаю хотя бы самой себе, что влюбилась по уши, дерзость резко сбавляет обороты.
И это тоже нервирует.
С другой стороны, меня всё нервирует.
— Почему Данька не может поехать с нами?
Я натягиваю рукава на пальцы, хотя мне не холодно. Особенно последние десять минут после того, как признала, что Ирбис умнее, взрослее и всё вот это. И, наверное, он точно знает, что делать, но моя душа рвётся к брату и отказывается понимать умные причины и перспективные последствия.
— Потому что этого Раевский и ждёт. Сволочная дрянь, — усмехается Ирбис и берёт меня за руку.
Поднимаюсь, встаю рядом с ним и залипаю на сильную шею в вырезе поло. Лёгкие заполняются ароматом его парфюма.
Чёрт. Чёрт. Чёрт.
— Светский облик безупречен: благотворительность, помощь бедным и обездоленным, фонды, сотрудничество со всеми бюджетниками, с какими только можно сотрудничать. И дикая, беспрецедентная жестокость.
Вздрагиваю. Перед глазами мелькают картинки нашего общения с Антоном Николаевичем. Чувствую, как Ирбис обнимает, укрывает собой, и всё равно проваливаюсь в воспоминания.
Глава 36
— Познакомься, Леся, Антон Николевич Раевский, добрый друг полиции. И мой тоже.
Отец взмахнул рукой в сторону второго мужчины, сидящего в кабинете. Данька пропадал на спортивных сборах, я только пришла с учебы и сразу побежала в кабинет. Мы втроём виделись слишком редко из-за несовпадающих графиков, чтобы этому не радоваться. Вот только посетителя я не ожидала.
Отец вообще редко приводил кого-то домой, а если приводил, то человек оказывался по-настоящему выдающийся.
— Приятно познакомиться, — кивнула я поднявшемуся из кресла Раевскому.
Это сейчас понятно, что сволочь он отменная, а тогда я видела перед собой темноволосого, с едва тронутой сединой шевелюрой, подтянутого мужчину в дорогом, но не вычурном костюме. Раевский смотрел умным, пронзительным взглядом, твёрдый подбородок выдавал характер, а улыбка смягчала образ.
Дура я, дура.
Не обратила внимания ни на ладонь, которую он задержал в своих руках, пожимая, ни на волчий взгляд. Хотя обратила, конечно, да не в том смысле: приятно было вызвать симпатию у успешного, властного мужчины, погладить чувство собственного достоинства.
Не собираясь мешать им, я поцеловала отца в щёку и сбежала на кухню за чаем. Пока ставила чайник, пока меняла заварку, пока прикинула, что надо было и им предложить чай-кофе… к тому моменту, как в раздумьях я потянулась за кружкой, Раевский и его взгляды забылись вовсе.
Я вытянула руку и привстала на цыпочки, но все равно едва-едва касалась пальцами ручки кружки. Даньке было нормально, он доставал до верхней полки, отец тоже не жаловался на неудачно спроектированный кухонный гарнитур, и только я как дура вечно прыгала или ходила за стулом.
В тот день мне было лень. Вытянувшись ещё, практически в струну, я прикусила нижнюю губу и изо всех сил пыталась сдвинуть кружку с места, передвинуть её по сушилке поближе к краю, чтобы ухватиться.