Я и вдохнуть не успеваю, как его губы накрывают мои. Горячий, властный поцелуй посылает волну удовольствия по позвоночнику, и я сдаюсь. Прикрываю глаза, вцепляюсь в его плечи. Чувствую, как в меня упирается пульсирующий член, когда Ирбис блокирует меня между собой и металлическим поручнем.
Наше одно на двоих безумие длится недолго, слишком недолго. Когда Ирбис отстраняется, я с трудом дышу, но взгляд сам собой находит наше отражение в зеркале. Всклокоченная, с припухшими, ярко-красными губами я выгляжу подозрительно размякшей, в отличие от Ирбиса, в котором изменился разве что взгляд.
Но его одного хватает, чтобы внутри меня снова разгорелся пожар.
— Чёрт… — выдыхает тем временем он. — Убрать эту долбаную камеру, да и делов.
Не очень понимаю о чём речь, и что там у них за проблемы с лифтом. Но стоит ему рассеянно, не отрывая голодного взгляда от меня, взъерошить волосы, как я больше не хочу понимать.
Ирбис за руку выводит меня из лифта и не реагирует на улыбчивые прощания ресепшен.
— Всего доброго, Ирбис!
Очень хочется обернуться и показать красоткам язык, но, во-первых, мы проносимся мимо холла на крейсерской скорости, а, во-вторых, мне не до них. Прикусываю щёку изнутри просто чтобы не сделать какую-нибудь глупость. И дышу через раз, пытаясь не сгореть от пламени, что плюётся лавой изнутри меня.
Вроде не произошло ничего такого, а ощущение, будто точка невозврата пройдена. Нами с Ирбисом пройдена.
Хотя как ничего такого: встреча с Данькой, понимание, что он спас брата — последнюю целую частичку моей души, видео с людьми Раевского, осознание, что кто-то нас сдал — над этим, кстати, стоило бы подумать получше. Не говоря о том, что я сама его поцеловала. Словно дала разрешение.
А теперь думаю, как бы его отозвать или хотя бы отсрочить неизбежное.
Думала, пока Ирбис не прижимает меня к пассажирской двери. Одна ладонь зарывается мне в волосы и ложится на затылок, другая мягко держит за талию. Я, как могу, отвожу взгляд, хотя он и так прекрасно чувствует, как моё тело потряхивает от слишком острых ощущений.
— Домой? — выдыхает Ирбис.
Будто спрашивает разрешения. И будто оно действительно что-то значит.
Осталось понять, как нас разогнало до такого с одного поцелуя в лифте. Хотя он просто стал последней каплей в чаше общего терпения, одной на двоих.
Ледяной, неприятный ветер забирается под куртку, но я его не чувствую. Каждая клетка моего тела отзывается на его присутствие, воздух с трудом проталкивается в лёгкие.
— Домой? — переспрашиваю, фактически задыхаясь.
И получаю в ответ хищную, безбашенную улыбку.
— Будем считать, что это да, — хмыкает Ирбис.
Удар сердца — и я в машине. Ещё два, и Ирбис садится на водительское, перегибается через меня, чтобы пристегнуть — я в полном трансе, могу только смотреть на него, — и зависает, останавливаясь у моих губ.
— Строганова, — совершенно ровно, но хриплым голосом вдруг зовёт он, — а помнишь вопрос, который я тебе задавал?
Облизываю пересохшие губы. В салоне пахнет новой машиной, цитрусом и арбузом — ядерная смесь для моих рецепторов. Вцепляясь пальцами в сиденье, поднимаю на него взгляд.
Наши лица разделяет расстояние настолько ничтожное, что даже говорить о нём нет смысла. Я ощущаю горячее дыхание на своих губах: тяжёлое, сорванное. И сглатываю.
“Игра окончена, подайся ближе”, — шепчет что-то из глубин моей души. Но есть подозрение, что в этом случае мы вообще никуда не уедем.
— В-вопрос? — почти шёпотом.
— Угум, — кивает Ирбис.
Оглушительно громко щёлкает ремень безопасности, хватаюсь за него, будто он поможет мне не упасть в пропасть. К слову, с большим удовольствием упасть.
Перед глазами встаёт картинка широких, тренированных плеч и узкой талии. И как я пальцем, слишком медленно веду по мышце вниз, к животу.
Встряхиваю волосами.
— Какой вопрос?
Голос звучит почти нормально, но внутренняя дрожь всё равно при мне. И она выдаёт так же, как хрипотца в голосе Ирбиса.
Но он не отвечает. Мы зависаем, глядя друг на друга. А потом Ирбис резко отворачивается, машина срывается с места, а я медленно прикрываю глаза.
Глава 39
Когда машина останавливается у подъезда, я остаюсь на месте. Дрожь внешняя перерастает в дрожь внутреннюю. Точно зная, что обратно дороги не будет, я её и не хочу.
Открывается дверь, порыв холодного воздуха врывается в тёплый салон. Ирбис протягивает руку, и я не думаю ни секунды, вкладываю ладонь и выхожу. И мы снова подвисаем друг на друге.