Мысль, которая отдаётся теплом в солнечном сплетении.
Без неё я бы сошла с ума ещё в день смерти отца.
Выдохнув, через силу улыбаюсь. Говорят, улыбка выбрасывает в кровь эндорфины, даже если в голове полный стресс. До сих пор не помогало, но, может, сейчас фокус пройдёт?
До заветного схода на тропинку остаётся метров десять.
Непроизвольно ускоряюсь. Спрятаться, скрыться и заработать денег — теперь мои единственные желания.
Пять метров…
Три.
Сердце стучит так, словно за мной погоня, хотя я никого не слышу и не вижу.
Последний метр…
Я не сдерживаю облегчённого выдоха, готовлюсь спуститься.
И в этот момент на запястье браслетом смыкаются сильные, жесткие пальцы.
Глава 4
Вздрагиваю всем телом.
Кровь бьёт в голову при одной мысли, что Раевский меня всё-таки нашёл.
Но нет. Передо мной знакомые голубые глаза и ухмылка.
— Потом не говори, что не предупреждал.
Металлический щелчок.
В растерянности перевожу взгляд на наши руки. Мою левую и его правую сковывает…
— Рехнулся?!
— Обещания надо выполнять, милаха, — отзывается этот… этот…
— Сволочь! — припечатываю.
Но ему плевать. Он хватает меня поверх наручника и тащит за собой. Тащит — потому что я упираюсь, но весовые категории у нас явно разные. И с его стороны мощное, тренированное тело, широкие плечи, накаченные руки и всё то, за что любая девочка в клубе отдала бы ползарплаты.
Но мне-то он на фиг не сдался!
— Ненавижу! — брыкаюсь. — Пусти!
— Как ты оказалась в “Шоколаде”?
— Ногами пришла, — рычу и дёргаю руку.
Что интересно, мы спускаемся на ту самую тропу, где я хотела прятаться от мира. Он тянет меня по ней, а потом сворачивает в лес.
Внутри всё холодеет.
Неужели всё-таки Раевский?
Но нет. Через каких-то пару шагов в кустах обнаруживается машина. К ней меня и подводит этот псих.
— Сама или помочь? — издевается.
— Я никуда с вами не поеду!
Хочу скрестить руки на груди, но одна из них теперь скована.
— Значит, помогу.
И этот придурок вдруг толкает меня к машине и прижимает своим телом к ещё тёплому железу.
— Что вы…
“…собираетесь делать”, — проглатываю, когда его лицо оказывается в милимметрах от моего. Рвано сглатываю, адреналин бьёт в голову.
— Пус-тите, — выдыхаю.
В лесу темно, я не вижу ничего, кроме светлого пятна лица напротив и редких отблесков в глазах. Чувствую горячее, с ароматом арбузной жвачки дыхание на своих губах.
И этот грёбаный арбуз будто проникает мне под кожу! В компании с пряным, тяжёлым ароматом дорогого парфюма.
— Нарываешься, Алёна Ивановна, — вздыхает этот псих.
Щёлкает замок, рывок, и вот я в машине. Снова щелчок — чтобы обойти машину, он её закрывает.
А собственное имя из его уст парализует меня больше всего остального.
— Кто ты? — спрашиваю, стоит ему сесть за руль.
— Друг, — усмехается он.
Друг?
— Чей? — копирую усмешку.
Потому что таких друзей я уже видела. Первые сутки после отцовской смерти они оккупировали нашу квартиру. После третьего такого “друга” я перестала открывать дверь. После седьмого собрала два рюкзака — себе и Дане, — и уехала на дачу в Солнечном.
Помогло. Жаль, ненадолго.
— А какие варианты? — поднимает бровь этот и поворачивается ко мне всем корпусом.
— Разные, — буркнув, отвожу глаза.
Мы почему-то не трогаемся с места, я всей кожей чувствую изучающий взгляд. Стискиваю руки между коленями.
Надо прояснить ситуацию и быстро.
— Послушайте, — начинаю после вздоха, — Валерий Александрович, да?
— Ирбис, милаха. Лер — на крайний случай.
— Я не милаха!
— А я не Валерий Александрович, — хмыкает… Валерий Александрович.
Уж на что, а на память я ещё не жалуюсь.
— Для тебя точно, — добавляет он.
От настойчивого прикосновения вздрагиваю всем телом, но он всего лишь стягивает капюшон с моей головы. Всего лишь, ага.
Волосы, собранные на скорую руку, от такой наглости рассыпаются по плечам тёмным каскадом.
— Воу!
Поднимаю на него взгляд исподлобья.
— Ты очень красивая, — качает головой Ирбис. — И капец, как похожа на отца.
И если до этого момента я отмораживалась, то теперь подаюсь к нему всем телом.
— Что? — переспрашиваю хрипло.
Но Ирбис только улыбается.
— Пристегнись, — кивает на ремень.
И машина, наконец, трогается с места.
— Ты знал моего отца?
Те друзья, что приходили, не были с ним лично знакомы. Зато утверждали, что он им должен: деньги, услугу, документы — у кого что.