Пока я дура дурой стою в коридоре и офигеваю.
То есть он реально так умеет? Прямо как в фильмах? И запросто уделает всех этих Стетхемов, Уиллисов и Сигалов?
Что-то, сильно напоминающее “ва-ау” растекается по мозгу, захватывая самые дальние его уголки. Дыхание замирает от крутости момента. Вот только я не спешу им насладиться: вместо этого приближаюсь к стене, прижимаюсь к ней спиной и жду. И да, полностью передаю бразды управления ситуацией Ирбису.
Потому что человек, который так двигается и такое умеет, просто обязан уметь справляться с форс-мажором. А разгромленная квартира — это форс-мажор.
С моей точки видно разбросанные по полу холла вещи и разбитое зеркало. Кажется, даже мебель сломали. И вот вопрос: а почему никто не услышал устроенного разгрома? Или люди Раевского стали неуловимыми невидимками?
— Чисто, — Ирбис прерывает ход моих мыслей под мой же вскрик.
— Можно не пугать? — выдыхаю раздражённо, прижимая руку к груди. — Что там?
Подаюсь было вперёд, но он сначала преграждает рукой проход в квартиру, а потом вовсе берёт за руку и ведёт к лестнице. Во второй руке Ирбиса телефон, и он кому-то звонит.
— Тигр, наших ребят покоцали. Лапочка в отгуле, так что предупреждаю лично. Окей.
Он убирает телефон в карман. Мы спускаемся на первый этаж.
— Там труп? — голос невольно садится.
— Чей? — фыркает вдруг Ирбис.
А следом резко притягивает мою голову к своей груди. Слышу, как гулко и быстро стучит его сердце: тук-тук-тук.
— Точно не Раевского, — вздыхаю.
И понимаю, что несмотря ни на что, не желаю ему смерти. Пусть просто отстанет от меня и Даньки, а остальное можно потерпеть.
— Испугалась?
Он приподнимает мою голову и касается щеки. Взгляд Ирбиса тревожный и словно не здесь.
— Разозлилась, — кривлюсь. — Эти уроды лишили меня…
Ладно, реакции ещё при мне — вовремя останавливаюсь. Потому что меньше всего мне хочется уточнять, чего меня лишили злые дяди, ворвавшиеся в квартиру Ирбиса. С другой стороны, а то он не понял! Хотя бы потому что представления об остатке сегодняшнего дня у нас выглядели явно схожими.
Меня снова бросает в жар. Когда я успела стать такой, чтобы думать об этом вот так… вот так.
Всё он виноват!
Бросаю взгляд исподлобья. Но Ирбис, убедившись, что я в порядке, отпускает мою руку и резким шагом скрывается там, где раньше сидели мальчики с автоматами.
— Строганова, у тебя как с медициной?
Ранены? Убиты?
Я бросаюсь в комнату за стойкой ресепшен, где без признаков жизни в разных позах лежат трое командос. Что интересно, автоматы при них, но не особо они их спасли. Крови тоже нигде не наблюдается, так что я бросаюсь к первому, щупаю пульс, проверяю дыхание, осматриваю голову. И повторяю процедуру ещё дважды.
Чтобы после этого встретиться с округлившимися глазами Ирбиса.
— Вообще-то, я пошутил, — хмыкает он. — Чтобы тебя отвлечь.
— Вообще-то, я на курсы ходила, — передразниваю. И поднимаюсь на ноги. — Они просто без сознания, у двоих ушибы и шишки на голове. Очухаются и будут почти здоровы.
— И что это были за курсы? — продолжает Ирбиса, словно вообще не обращая внимания на товарищей.
— Как довести любого до слёз, — скалюсь и показываю ему язык.
Становится весело. Ничего страшного не случилось, все живы и даже не ранены. А парни с автоматами вряд ли пролежат в отключке дольше десяти минут.
Все хорошо. Можно выдохнуть.
— И ты там была отличницей и примером для остальных? — отзывается в тон Ирбис.
Но ответить не успеваю, в комнату словно из ниоткуда набиваются мужчины разной степени накаченности, а мне приходится вжаться в стену.
Глава 40
— Что было в квартире?
После дня таких эмоциональных качелей не хочу ничего. В голове пусто, я сижу на пассажирском в очередной машине Ирбиса, кутаюсь в куртку и натягиваю рукава на пальцы.
— А что там было?
Ирбис только что пришёл после разговора с мощным мужчиной в лёгкой куртке. Они долго разговаривали, потом пожали друг другу руки, стукнулись плечами и разошлись: Ирбис пошёл ко мне, а мужчина в дом.
Дом, который ещё недавно был безопасным.
Вздох вырывается из груди помимо воли. Подгибаю одну ногу под себя, поворачиваюсь к нему.
— Что Раевский оставил в твоей квартире? Почему ты не пустил меня туда? Я же не дура, Ирбис, — добавляю после недолгого молчания.