Одна его рука лежит на руле, задумчивый взгляд сверлит лобовое стекло. Мы стоим на парковке, на том же месте, где припарковались в день своего знакомства. Как будто в другой жизни.
— Антон Николаевич решил действовать по пути психологического давления, — усмехается Ирбис.
Звучит по-дурацки и совершенно нестрашно. Вот только интуиция подсказывает, что он это специально, чтобы не пугать меня ещё больше. Хотя нет ничего страшнее неизвестности.
Пальцы сами тянутся к его щеке, скользят до подбородка. Подушечки щекочет отросшая щетина.
— Скажи. Пожалуйста.
Ирбис поворачивается, перехватывает мою руку. Его выражение меняется за мгновение: на нём не остаётся ни следа былой задумчивости, только тёмное, глубокое желание, на которое реагирует всё моё тело.
— Меня лишили первой брачной ночи, Строганова. А за такое я урою любого, — хмыкает он.
Твёрдые, тёплые губы касаются моих пальцев. Пока я хватаю ртом воздух, он заводит двигатель, и машина медленно обползает автомобили Скорой и ещё несколько с фирменной эмблемой Беркута.
— Какой ещё ночи?! — наконец, выдыхаю.
— Первой, — насмешничает он. — Разве я с тобой уже спал?
Щёки бросает в жар. Понимаю, что он отвлекает меня специально, но не вестись всё равно не могу.
— Вообще-то, да, — огрызаюсь. — Когда замотал меня в одеяло.
— Это не считается, Строганова.
Он бросает на меня короткий, довольный взгляд.
— А что считается?
Сначала вылетает вопрос, а уже потом осознаю его смысл. Пытаюсь выдернуть руку из его захвата, но он не отпускает. С тихим смехом Ирбис оставляет наши руки на коробке передач.
— Куда мы едем? — бурчу.
— А куда хочешь? — отзывается вдруг Ирбис.
— К Даньке.
Он же спросил. А больше, чем к брату, я не хочу никуда.
— К Даньке, так к Даньке.
И вот здесь я с недоумением поворачиваюсь к человеку, который ещё днём утверждал, что нам будет лучше по отдельности. Тревога пихает под локоть, но я прикусываю язык. Знаю, если Ирбис сразу не сказал, то уже не скажет, что такого он увидел в своей квартире. Настолько такого, что машина разгоняется до сверхзвука и мчит в сторону города. К Даньке.
И, с одной стороны я, конечно, радуюсь. Очень. Но с другой… с другой мне становится страшно и почему-то за него, за Ирбиса. Как будто это я принесла в его жизнь проблемы, с которыми будет непросто справиться.
Хотя, в общем-то, так и есть.
Надо отвлечься, и я спрашиваю первое, что приходит в голову.
— С кем ты разговаривал? На парковке. Огромный такой.
— Огромный? — Ирбис хмурится, но спустя мгновение его лоб разглаживается.
Он весело фыркает.
Моя рука до сих пор в его плену, и это оказывается удобно и уютно. Я наклоняю голову на подголовник, чувствую щекой гладкую и прохладную, пахнущую новым, кожу салона. Подтягиваю колени на сиденье и фактически укладываюсь в нём.
— Это Бурый. Мишка, — добавляет через мгновение. — Один из нас.
И это его “один из нас”, несмотря на простоту, звучит гордо. По крайней мере, для меня точно, я уже успела убедиться, насколько непростая компания подобралась в Беркуте.
— Он тоже работает в Беркуте?
Мы въезжаем под знак с названием города на белом фоне, и Ирбис сбавляет скорость. Ненамного, чисто для приличия. Да и машин на дороге не так чтобы вагон, основная масса, спешащая домой с работы, уже рассосалась, а ночные тусовщики ещё не вышли на охоту за развлечениями.
— Нет, он вроде как на подхвате. Внеофисный сотрудник.
— Так офисная у вас только Лапочка, — напоминаю с улыбкой.
Несмотря на явно непростой характер, в том числе сильно вредный, характер, Лапочка почему-то внушает уважение с первого взгляда. Стройная, стильная, очень ухоженная, она могла бы сойти за жену президента, но выбрала работу секретарём в офисе Беркута. И Марата Громова.
— Внештатный, — исправился Ирбис. — У него свой полигон для испытаний и всякой дичи, как-нибудь сгоняем. Тебе понравится.
Сердце предательски замирает. И от “тебе понравится”, но больше всё-таки от “как-нибудь сгоняем”. Словно он пообещал, что Раевским дело не закончится. Наши отношения не закончатся.
Но думать об этом не хотелось в основном, чтобы лишний раз не надеяться, а потом не выть в подушку.
Мы въезжаем в город со стороны промзоны, и спустя несколько минут тормозим у самой обычной пятиэтажки в самом обычном спальном районе.
— Барс здесь живёт?
Я выхожу из машины и с любопытством оглядываюсь. Успела привыкнуть, что беркутовцы народ непростой и сильно обеспеченный. И тем страннее, когда Ирбис берёт меня за руку, переплетает наши пальцы и ведёт к третьему подъезжу с припаркованной прямо перед крыльцом бодрой шестёркой.