И я даже возмущённое “Эй” ему крикнуть не могу. Потому что в полумраке подъезда меня перехватывают другие руки, нисколько не слабее, и попутно зажимают рот.
Недолго думая, сгибаю ногу в колене и бью неизвестного. В пах не достаю, разница в росте слишком велика, а вот в ногу ему прилетает неслабо. Потому что раздаётся сдавленный “ох”, меня перехватывают по-другому, и вот здесь возможности двигаться не остаётся.
Впрочем, я и сама затихаю, встречаясь взглядами с Барсом. И в его — весь русский мат в двойном размере.
Но вместо того, чтобы высказаться, он медленно качает головой и осторожно меня отпускает. И то только чтобы приложить палец к губам, взять за запястье и повести наверх, под эхо наших шагов. На тот самый четвёртый этаж, куда меня настойчиво отправлял Ирбис.
Глава 42. Ирбис
Камера — дерьмо, менты — дерьмо, ситуация туда же. Но не стреляться же с ними у подъезда Барса. Положим ещё, Тигр в жизни не отмажет.
Так что приходится отдыхать здесь, в клетке два на два с одной скамьёй, стенами светло-зелёного цвета и сквозняками из всех дыр. Ещё и куртку ребята забрали, видимо, рассчитывая сгноить меня здесь с помощью пневмонии, только хрен им.
Откидываюсь на ледяную стену, прикрываю глаза и скрещиваю на груди руки. В мозгу жёсткая работа мысли, но хотя бы за Алёну можно не беспокоиться — у кого, а у Барса дом — крепость. Неудивительно, с его-то паранойей. Главное, чтобы сама Строганова не влезла куда по дурости, но от этого её удержит брат.
Должен удержать.
Затылок немеет от тесного сотрудничества со стеной, но я не шевелюсь.
Ребятки из ментов решили было прессануть меня в машине, но после тычка в печень надели наручники и угомонились. Вторую попытку они предприняли уже здесь, когда шмонали, но лоб зама СИЗО, остановившийся в сантиметре от бетонной стены, снова поумерил их пыл.
Пистолетами в рожу пока не тыкали, но, чую, это вопрос времени. Меня он, кстати, тоже интересует: сколько они думают здесь продержать? Месяц? Наивные.
Стоит кому-то из Беркута попасть в подобные застенки, не проходит и пятнадцати минут, как уведомление идёт по трём адресам: Тигру, мне и Лапочке. Вариант, при котором никто из нас не абонент, практически нереален.
Практически. Но если задуматься, Тигр предпочитает не появляться на работе вовсе, у Лапочки сегодня отгул, а я… я здесь.
За-ши-бись.
Верхушка Беркута недоступна в полном составе, одна надежда на Барса. Хотя пока и здесь неплохо, только тянет в груди, там, где обычно место для одной невероятно сексуальной язвы.
И вот что у меня в башке, если, несмотря на весь трэш, думать я могу только о полных, красиво очерченных губах, из которых планировал наслаждаться своим именем и горячими стонами. А вышло… как вышло.
Хмыкнув, меняю позу, потому что сидеть стало пиздец неудобно.
Мда, попал ты, старый волк. Куда теперь денешься? Да никуда. Я и не планирую, в общем-то. Строганова устраивает меня во всех отношениях, а с остальным будем работать. В том числе с тараканами у неё в голове. Но это потом, после того как разберёмся с мудаком Раевским.
А для этого нам нужна встреча на Эльбе. В конце концов, не просто же так меня притащили в пустую клетку без камер, окон и только с одной дверью.
Стоит подумать об этом, как со ржавым скрежетом эта самая дверь медленно распахивается. Приоткрываю один глаз.
В коридор перед клеткой проходят бравые мальчики с оружием и при диоровских костюмах: Люди в чёрном нервно курят в стороне. Они пустыми, но пристальными взглядами осматривают каждый угол, не считая меня за угрозу, и только потом вносят в узкое пространство перед клеткой… кресло.
Блядь, Раевский фильмов пересмотрел? Или фанат Дона Корлеоне?
Издевательская улыбка сама наползает на лицо.
Еба-ать. А кому-то полечиться не мешает.
Кресло мальчики заносят вдвоём, и оно у них с трудом влезает в узкое пространство. Им не нравится, но команда свыше была, игнорировать нельзя. Кожа сиденья скрипит, когда они ставят кресло на пол на высокие, гнутые ножки. Стук дерева о бетон.
Мне всё интереснее и интереснее. Выпрямляюсь, ставлю локти на колени и подаюсь вперёд.
Мы сейчас цитатами из “Крёстного отца” Пьюзо перекидываться будем? Так, я могу.
Я сделаю ему предложение, от которого он не сможет отказаться*.