Или голову проломлю.
И ко второму тянет откровенно больше, чем к первому. Мне же не надо лобызаться с ним в дёсны даже для вида, в отличие от Лапочкиного Мара. У нас с Раевским из общего только неконтролируемое чувство к Строгановой, которое я ему и отобью.
— Ну, здравствуй, Валерий Александрович, — раздается в помещении низкий, хрипловатый голос.
А в следующий момент дверь распахивается во всю ширину, являя Антона Николаевича собственной персоной.
__
*Знаменитая цитата из книги “Крёстный отец” Марио Пьюзо
Глава 43. Ирбис
— Ну, привет, — прищуриваюсь, не меняя позы.
Этакий босяк против властного аристократа. Смешно.
Поднимаю бровь, наблюдая, как степенно, но твёрдо он проходит к креслу и в него усаживается. И самое интересное, что он не выглядит в нём полным идиотом, как произошло бы с девяносто процентами. Кресло ему даже как будто идёт.
Остаётся не задумываться, как его тащили по обшарпанным коридорам ментовки и как везли. На Газели? Или в пафосный джип вошло?
Усмехаюсь.
Пока я рассматриваю Раевского, он рассматривает меня. Такой себе обмен мнениями и любезностями.
— Седина в бороду, бес в ребро? — выдаю вдруг.
А просто картинка, как этот мудак зажимает Алёну, отключает тормоза, с которыми и до этого случались проблемы.
— Мне нужна Алёна, — не поддаётся Антон Николаевич на провокацию. — И я её заберу.
— Окей. Тогда почему я здесь?
Обвожу руками камеру.
— Раз ты весь такой крутой, Антон Николаевич. Или найти неопытную девчонку оказалось сложнее, чем выпендриваться?
На мгновение его ноздри раздуваются, это видно даже в слабом свете от лампочки Ильича. Широко улыбаюсь в ответ.
— Ты увёл из-под носа моих людей её брата. Поэтому оказался здесь.
Раевский кладёт ногу на ногу и откидывается на спинку кресла. Дон Корлеоне отдыхает. Я откидываюсь на стену и чувствую себя не хуже.
— Не вижу логики.
— Я тоже, — кивает он. — Кто тебя послал? Кто платит за охрану Алёны Строгановой?
Платит? Послал?
— А какие варианты?
Просто интересно. В конце концов, враг моего врага — мой друг. Так почему бы не поинтересоваться списком кандидатов в приятели. Понятно, что Мар Громов идёт под первым номером, но, учитывая замашки Раевского, явно не под последним.
— Ты мне скажи. Кто-то же платит вашей конторе. Или сам Алексей Глебович решил вмешаться?
И вот здесь вечер перестаёт быть томным. Хотя бы потому, что Раевского что-то беспокоит и беспокоит сильно. И это не Алёна, иначе он не пришёл бы ко мне. По всем законам логики ему проще было забрать её, пока я прохлаждаюсь здесь. И, может, он сейчас как раз в процессе, но…
Но.
Эта мысль окатила затылок холодом изнутри, но железная воля подавила порыв. Нет смысла мчаться и спасать принцессу из лап дракона, потому что дракон, похоже, боится за золото больше. Другими словами, что-то неладно в королевстве Раевского, и он уверен, что виноват в этом Беркут. Причём не кто-то из нас конкретно, мотивируемый личными мотивами, а всё агентство.
И Тигр, который в миру Алексей Глебович.
Зашибись. Раевский не знает, кто под него копает, и пошёл по самому лёгкому пути, что для него как минимум тупо. На Алёну он не ставит, ей бы не хватило знаний и силы, а вот мы… про Беркут много слухов. Часть из них правдивы, часть врёт, а часть сильно преуменьшает наши заслуги.
Благодаря Тигру никто доподлинно не знает, что творится у нас внутри. А фантазия временами враг пострашнее ядерной войны.
— Тигру ты без надобности, — пожимаю плечами. — Насколько я знаю.
— А Марату Алиевичу?
Делаю вид, что не замечаю напряжённый прищур Раевского. Вообще, учитывая репутацию, ведёт он себя как пятиклассник. Либо в самом деле не может держать себя в руках, либо сдаёт свои эмоции специально. Вот только последнее нафиг никому не сдалось.
— Громов в Беркут не обращался.
Никаких секретов в этом нет. Кому надо, могут узнать об этом и без меня. Правда, есть нюансы.
— А если обращался, то ты не скажешь, — вздыхает Раевский.
Просто актёр погорелого театра.
Вместо ответа широко улыбаюсь.
— Что же, спасибо за бесполезный разговор.
Раевский поднимается, приближается к клетке. Свет от тусклой лампы падает ему на лицо, подчёркивая морщины и в целом не очень вид. Прямо сердце радуется.
— Я думал, мы подружимся, но, видимо, не судьба.
— Подружимся? С человеком, который лапает молоденьких девочек против их воли и играет в кошки-мышки, но по своим правилам? Это вряд ли.