Раевский склоняет голову набок и улыбается.
— Ты ещё очень молод, Валерий Александрович. И местами наивен. Эти, как ты говоришь, молоденькие девочки сами не против поиграть. Они так набивают себе цену, мне ли не знать.
Он собирается развернуться к выходу.
— Рокотова Мария, — лениво произношу, рассматривая собственные руки. — Морова Анастасия, Вершинина Виолетта, Шамкина Ольга. Все они были не против поиграть? Поэтому бесследно пропали из дома по улице Кислородная, 10. Ты настолько бесстрашный, что, не скрываясь, развлекаешься с ними прямо у себя дома?
Раевский замирает вполоборота, вижу, как напрягается худощавое плечо.
Хм. Может, у него рак? Поэтому он и сдал настолько, что проигрывает партию за партией.
— Я не знаю этих девушек.
Антон Николаевич поворачивается, сияя доброй улыбкой.
— Да? — поднимаю на него взгляд. — А ваша домработница знает. В последний раз их видели, входящими в ваш кабинет. На собеседование.
— Если бы это было так, меня бы давно посадили к тебе, — он кивает на клетку. — За компанию. А досужие сплетни… чем выше поднялся человек, тем…
— Тем больнее ему падать, — усмехаюсь. — И я желаю тебе, Антон Николаевич, прочувствовать это в полной мере.
Сидеть надоело. Я поднимаюсь, подхожу к решетке со своей стороны. Охрана Раевского напрягается и делает шаг вперёд, но он движением руки велит им не приближаться.
— Алёна Строганова никогда не будет твоей. И больше никто не будет, — обещаю с улыбкой.
Чувствую, как из последних сил сдерживаю яростную, клокочущую ярость. Она раздувает лёгкие мехами и требует протянуть руку, взять мудака за отворот дорогого костюма и приложить к прутьям.
— Так вот в чём дело, — улыбается вдруг он. — Эта шлюшка и тебя приворожила. Хороша чертовка, разве нет, — скалится Раевский.
И под благородным видом почтенного бизнесмена проступают все грехи человеческие.
— Я попрошу её стонать твоё имя, когда она ляжет под меня. Я, знаешь, не ревнивый.
Рука в последний миг ложится ему на плечо, а не летит в рожу. Поверх запястья тут же ложатся пудовые пальцы телохранителей.
Медленно. Слишком. Не натренируй я железный самоконтроль, можно было бы готовиться к похоронам.
— Я кастрирую тебя, мудака кусок, — скалюсь в ответ. — С большим удовольствием.
— Удачи, — искренне желает Раевский.
Он стряхивает мою руку со своего плеча, кивает амбалам и выходит из помещения. Следом уносят и кретинское кресло, а я выдыхаю и на мгновение прижимаюсь лбом к холодным прутьям.
Мышцы деревенеют от сдерживаемых эмоций. Пульс бьётся в висках.
Отстраняюсь от решётки и задорно скалюсь в пустоту.
— Добро пожаловать в пиздец, — усмехаюсь.
А в следующий миг достаю отмычку.
Антон Николаевич Раевский…
Глава 44. Ирбис
Дверь поддаётся как родная, а отсутствие камер и прочих прелестей прогресса играет мне на руку. Спокойным, уверенным шагом выхожу из коридора, подхожу к ближайшему столу. беру со столешницы фуражку,со стула висящий китель, и вот он уже на мне.
Выйти из ментовки в таком виде и вовсе не проблема. Парни в форме везде: пьют кофе, ржут, обмениваются сплетнями, обсуждают начальство. Повсюду шум, гам, и я не прячусь. Выхожу себе спокойно из здания, а потом и из квартала. Оставляю на ближайшей скамейке всю эту форменную красоту.
Мобильник они забрали, да и чёрт с ним. Он одноразовый, без номеров и не засвечен.
Как только увидел, что за нами пристроилась машина с люстрой, оставил свой в бардачке и поменял его на этот. А дальше дело времени, мальчики в форме положили глаз точно на нас, и даже тормозить особо не стали: вышли из машины и прямой наводкой к нам.
С усмешкой качаю головой.
Значит, слухи не врали, у Раевского проблемы, и проблемы серьёзные. Поэтому он и скачет, ищет, кто и почему под него копает. И пригорает у него знатно, иначе бы не было этого спектакля в стиле Пьюзо. Мальчики без проблеска собственной мысли просто взяли бы нас в тиски и прикопали меня по-тихому. По крайней мере, попытались.
А так даже Алёна у него отошла на задний план.
До поры до времени заледеневшая ярость идёт трещинами. Рано. Сейчас как никогда нужна трезвая голова и расчёт. Поэтому я не возвращаюсь к Барсу, хотя никто не знает, чего это мне сейчас стоит.
На улице тем временем окончательно темнеет. Жёлтые фонари тускло освещают покрытый льдом тротуар. Ветер бросает прохожим в лица обвинения и аргументы.