Обидно только, что он — это я.
Запыхавшийся, с впервые за многие годы сорванным дыханием, дрожащими руками и выгоревшим эмоциональным фоном — как по умному назвала бы это беркутовский психотерапевт.
Выгоревшим, но он теперь хотя бы есть.
Понимание бьёт в грудь, выбивая воздух.
А следом туда же прилетает удар Тигра.
— Да твою же мать! — рычу.
И вместо того, что продолжать, тупо падаю на диван. Или то, что от него осталось. Спинка, как назло, трещит в последний раз и падает назад. Я вместе с ней.
Мышцы устали, я весь устал, но смех всё равно вырывается из груди. Искренний, настоящий. Впервые за много лет. И покрывающий меня изнутри лёд ломается вместе с рёбрами, причиняя адскую боль. Адскую, но полезную.
Я уже забыл, каково это — чувствовать себя живым. И учусь этому потрясному ощущению заново.
— Пробило? — усмехается Тигр и садится рядом.
— Ты это специально, — выдыхаю сквозь сорванное дыхание.
В то время как ему хоть бы хны.
— Два в одном, польза и удовольствие.
— Чьё удовольствие? — приподнимаюсь на локтях на остатках дивана, чтобы видеть его.
И едва не получаю подзатыльника.
— Моё, естественно.
— То есть ты пришёл сюда только, чтобы меня избить? — прищуриваюсь. — Служебное преступление, между прочим.
— Скорее, пинок от наставника, — хмыкает он.
Протягивает руку, и я, ухватившись за неё, тоже сажусь.
— Пробесился? Отлично. А теперь затихни и подожди, пока Громов докатает Раевского по асфальту. Тот уже в дерьме и крови, остался последний шаг.
Качаю головой.
— То-то ты получил ножевое впервые с армии, только когда появилась красивая. Много затих?
— Это другое, — морщится Тигр и встаёт.
— Ну-ну. Кому другому об этом скажи.
— И тем не менее…
— Я разберусь сам. Это моя женщина, значит, и мои проблемы. А Громов…
Недоговариваю. Тигр смотрит так, словно обдумывает, говорить или нет.
— Раевский когда-то взял Лапочку силой, — наконец, раздаётся глухое в тишине квартиры.
Тишине, сразу ставшей мёртвой.
— Громов давно к этому шёл с упорством бульдозера, теряя деньги и влияние. Я… к сожалению, в этом есть часть и моей вины.
Впервые вижу, чтобы Тигр отводил взгляд.
— А теперь ты.
Справляясь с собой, Тигр встречается со мной взглядами и хмыкает.
— Тем больше причин прищучить мудака, — встаю рядом. — Так какой там номер у Мара?
История Тигра…
Глава 45
— Чай, кофе, потанцуем?
— Спасибо, не надо.
Барс усмехается, но как-то по-доброму. Данька давно ушёл к компьютеру, который Барс предоставил в его полное распоряжение, а мы сидим в гостиной. Точнее, как мы. Я сижу на белом, с запредельно пушистом, каком-то почти плюшевым ворсом. Спина прямая, руки сложены на коленях — ни дать, ни взять пай-девочка. Бедная, несчастная, переживающая.
И, вообще-то, за Ирбиса я переживаю всерьёз. Мне до жути страшно, что мог исполнить больной на голову Раевский. Ладони ледяные, пульс стучит в висках, а сердце стучит в три раза быстрее нормального.
Но внешне я пай-девочка, да.
— Тогда коньяк, — констатирует Барс и уходит в кухню бренчать стеклом.
Выдыхаю, только чтобы сбавить обороты собственного невроза. Взгляд цепко скользит по гостиной: мягкой, уютной, с белой мебелью, светлыми стенами и ковром с высоким ворсом, в котором утопают ноги по щиколотку. Перескакивает на окно: четвёртый этаж, тройной стеклопакет. Увы, бронированный.
Когда Барс с порога озвучил этот факт, стало понятно, почему Ирбис назвал его дом крепостью. Непонятно, что с Барсом не так, но про стеклопакет понятно.
Квартира Барса оказывается двухэтажной, экскурсию мне тоже проводят сразу. На четвёртом этаже находится кухня, гостиная, санузел и монструозная прихожая, на пятом — две спальни, аскетичный тренажёрный зал и комната, дверь в которую нам не открывают. Подозреваю, оружейная или что-то вроде.
И при всём при этом Барс не выглядит психом с манией преследования. Он шутит — причем часто надо мной и с намёком на продолжение знакомства, — готовит нам ужин, насвистывая весёленький мотив, перешучивается с Данькой, обсуждает с ним физподготовку и, что неожиданно, физику и химию, за два предложения убеждая брата в их необходимости.
Мы с отцом в два голоса пытались донести до него тоже, но безрезультатно.
А теперь Барс что-то там химичит — видимо, коньяк, — пока я пытаюсь придумать, как мне сбежать отсюда и помочь Ирбису. Это желание набатом бьёт по голове и плевать ему, что я не знаю, ни где он, ни что с ним. Барс наверняка знает, но не скажет, а просто так сидеть и ждать выше всех моих сил.