— Твой отец вытащил меня из дерьма, милаха. Я собираюсь отплатить ему тем же, так что не трясись. Теперь ты — моя проблема.
— Ничего я не трясусь!
Было бы отчего!
Ирбис бросает на меня короткий, но от этого не менее красноречивый взгляд. Включает музыку на сенсорной панели.
Адреналина в крови из-за неё валом
Сердце, как рельсы, стучит, романтика дворов
То ли жив, то ли погиб, выстрелила взглядом
Что же ты хочешь, скажи?
А хочешь, я украду Луну, подарю солнце?*
— Вы можете объяснить нормально! — взрываюсь, когда ловлю себя на том, что отбиваю ритм носком кроссовка.
— Ты определись, милаха, тыкаешь ты мне или выкаешь.
Боже, для него вся жизнь — игра?!
Шумно выдыхаю.
— Кто ты такой и куда меня везёшь?
Пока это главные вопросы, потому что завтра я собиралась к Дане, и он будет ждать.
— Ты повторяешься, — качает он головой. — Строганов умер, а его дочка влипла в дерьмо, оставшееся в наследство. Я помогу тебе из него выбраться, потому что должен твоему отцу. И для начала вытащу тебя с кривой дорожки эскорта.
— Какой ещё эскорт?! Я официанткой работала!
Скрещиваю руки на груди и упираю взгляд в лобовое.
— А клиенты об этом знали? — хмыкает Ирбис. — Тот жирный, например. Знаешь, кто он?
— А должна? — поджимаю губы.
Ирбис молчит, я молчу, машина несётся по трассе в сторону города. Из-за леса появляются огни высоток.
— И кто он? — не выдерживаю.
— Тот, чьи ребята поджидали тебя у клуба. Кретин, который считает себя очень важным.
Пф!
— Как будто ты не считаешь, — закатываю глаза. — И не было там никаких ребят, я бы…
Осекаюсь после смешка Ирбиса.
— Что?
— Ты знала, что сегодня у тебя самый лучший день?
— Издеваешься, да? — качаю головой и отворачиваюсь от него к окну.
Прислоняюсь лбом к холодному стеклу, смотрю, но ничего не вижу.
— Нет. Считай, что у тебя сегодня второй день рождения.
Машина останавливается на красный, лица касаются сильные пальцы. Заставляют повернуться и посмотреть ему в глаза.
Мы почти в городе, ярко светят фонари. Я сглатываю, изучая твёрдый подбородок, светлые волосы, тёмные брови и прямой нос. Щетину и лицо человека, привыкшего улыбаться. И тем страшнее взгляд: волчий, пробирающий до мурашек.
— Я серьёзно, милаха. Без меня ты бы уже брыкалась в подвале этого чудака, и это не так смешно, как может показаться. И ещё трое клиентов было на очереди, после того как боров вернул бы тебя Иванычу.
Против воли в горле пересыхает.
— Он знал? — до противности сипло.
— Он способствовал, — вздыхает Ирбис. — Не будь такой наивной, Алёна Ивановна. Тебе не идёт.
Загорается зелёный, вижу это краем глаза, но мой подбородок всё ещё в его плену.
Ирбис прищуривается, его зрачки расширяются, заполняя радужку. А во мне вдруг появляется какое-то нездоровое волнение. Оно рождается в глубине живота и горячей волной расходится по венам.
— Это будет очень сложно, — хрипло заявляет Ирбис.
Он отпускает меня, машина визжит шинами, меня вжимает в сиденье.
Мелочи. Особенно когда пытаешься понять, что это вообще сейчас было?!
___
* Песня “Нежность” HOLLYFLAME
Глава 5. Ирбис
То, что девчонка встряла — нет вопросов. Инфа, которой поделился Тигр, навевает мысли о близком трындеце и от этого ещё сильнее триггерит.
Строганов мог и подстраховать дочь, но вместо этого умер. Оставляя её крутиться в водовороте долгов и мудаков, которые только рады прилипнуть к такой красоте.
И я первый в очереди залипаю на полные, красиво очерченные губы и волну блестящих волос.
Придурок. Ей только этого не хватало. Но сосуществовать нам будет весело — это тоже не вопрос.
— Милаха, — зову, но ответа нет.
Тянусь к девчонке, которая кусается каждым словом.
Ма-ать. Уснула.
В голове веселье мешается с чем-то лишним. Тёплым. Пронзительным.
Да в жопу такие приключения.
Кидаю взгляд на собственные окна, под которыми мы стоим.
Будить не хочется, ей на сегодня и так хватило. Какой выбор?
Никакого.
Какого хрена сидим тогда?
Хмыкнув на собственное раздвоение личности, выхожу из машины. Открываю дверь и сразу ловлю заснувшую милаху. Поддерживаю, закидываю её рюкзак себе на плечо и подхватываю на руки.
Алёна кладёт голову мне на плечо, судорожно вздыхает, но не просыпается.