Евгений Милославович — приятного вида дядька с огромным животом и пышными усами. Снимая фуражку, он всегда добродушно улыбался и вытирал пот из-под реденькой чёлки. Он всегда приносил нам с Данькой мороженое и никогда не стремился воспитывать, как некоторые папины знакомые с профдеформацией.
Но это раньше. А сейчас я прикусываю губу и в нерешительности смотрю на телефон. А потом достаю симку, ломаю на несколько мизерных кусочков и бросаю в карман. Телефон кладу на пол и несколько раз наступаю на него каблуком ботинка.
Я, может, и дурочка, но не настолько. Барс сразу предупредил, что в его квартире связи нет нигде, кроме как у него в телефоне и на ноутбуке, который оккупировал Данька. Но стоило мне выйти из его крепости, как пропадала всякая гарантия, что меня тут же и не примут.
Жалко. Обидно. Но жизнь дороже. Тем более, когда она не своя.
С тихим вздохом поднимаю телефон, чтобы выбросить в ближайшую урну, и выхожу из подъезда. Холодный ветер мгновенно пробирается под куртку, и я набрасываю свалившийся от бега капюшон.
Телефон отправляется даже не в урну, а в огромный мусорный бак ближайшей помойки, предназначенной для жителей, а не для странных беглянок.
Отделение полиции, где работает Евгений Милославович совсем рядом, в трёх кварталах. До него я дойду и так. И если он что-то нашёл, то скажет мне лично, без всяких перезвонов.
Засунув руки в карманы, отправляюсь в нужном направлении. Голова начинает кружиться, а в животе мутить, но это от волнения. Удивительно, насколько личным стало всё это, когда коснулось не только нас с Данькой, но и Ирбиса.
Ежусь, втягиваю голову в плечи. До отдела остаётся два квартала. Тихая улица слышит звук только моих шагов.
Везение, что Евгений Милославович оказался на дежурстве, иначе было бы неловко будить старика в середине ночи. Да и как бы я дотерпела до утра, ожидая новостей — плохих или хороших? Никак. Так что будем считать, что удача на моей стороне.
От этой мысли даже легче становится. Распрямляются плечи, я выдыхаю.
Всё будет хорошо. Со мной, с Данькой, с Ирбисом и всеми причастными. Всеми, кроме Антона Николаевича.
Как наяву перед глазами встаёт приятное лицо с морщинами возле глаз. Вопросов нет, для своего возраста Раевский очень хорошо сохранился. И если кому-то нравится с ним… вот так, то скатертью дорожка. Потому что я категорически против, не говоря об играх в прятки, пользовании властью и развлечениях с ножом в том числе.
Передёргиваю плечами. До отдела остаётся один квартал. Буквально зайти в арку и упереться в небольшую стоянку служебных машин.
Ощущение, будто Ирбис научил меня быть сильной, не обучая. Не считать же те пару уроков вождения, от которых до сих пор волнительные мурашки по рукам. И тем не менее даже воспоминания о ноже больше не пугают. Настораживают, заставляют соблюдать осторожность, но не доводят до истерики.
И за одно это стоит быть благодарной Ирбису.
Хотя кого я обманываю! Рядом с ним не страшно ничего, и мне хотелось сделать в ответ хоть что-то.
Спасти, например?
Замерев на середине шага, закрываю руками лицо. С длинным, протяжным стоном.
Нашлась спасательница. И часть моего мозга понимала это ещё в квартире Барса, но я просто не могла ничего не делать. Я бы не простила себе потом, если…
Никаких если. Все будет хорошо. Со всеми.
С этими позитивными мыслями встряхиваюсь, делаю шаг… и как на стену напарываюсь на резко тормозящий у отдела джип.
Глава 48
Слишком знакомый джип, я видела его совсем недавно. И наклейку эту рядом с номером помню, и сам номер.
Позыв сокращает мышцы желудка. Я резко меняю направление, чтобы встать в тени чьего-то балкона, и несколько секунд пытаюсь справиться с тошнотой. Когда удаётся, в джипе уже никого. Он замирает памятником самому себе, стоящим прямо поперёк шлагбаума. И никто его оттуда не гонит, хотя мне ли не знать, насколько ребята при исполнении дорожат своими символами власти — в том числе служебным шлагбаумом.
Но нет. В машине никого, из будки никто не выходит. Всех всё устраивает.
Всех, кроме меня. Меня, чьё тело бьёт крупная дрожь очередного предательства.