Но всё меркнет, когда я прикладываюсь лбом обо что-то жёсткое и едва не опрокидываюсь назад.
Едва. В самый критический момент мою талию хватают чьи-то ручища, а над головой слышится безликий бас:
— Попалась, птичка.
Глава 49
Не слышать. Не видеть. Не говорить.
Я… мне даже не надо произносить те слова, которые я подумала сама про себя. Я не вырываюсь из рук людей Раевского, не кусаюсь, не царапаюсь, не пытаюсь освободиться.
Всё во мне покрывается льдом изнутри, душа опускается в пятки и там и остаётся. В голове вакуум, я застываю и только на несколько коротких мгновений прикрываю глаза, позволяю порывам пронизывающего ветра толкнуть меня со всех сторон разом. И послушно иду в сторону машины, припаркованной у шлагбаума.
Ботинки хлюпают по мяше из снега и грязи. Плечи, как в кандалы, закованы в ручищи двух шкафов, которые идут справа и слева. Слышно, как Евгений Милославович что-то говорит нам вслед. И в этот момент, как никогда раньше, понимаю, что могу договориться с Раевским.
Могу, но как никогда раньше не хочу этого делать.
Умом осознаю, что только от меня зависит безопасность Ирбиса и Даньки. Что это последний вариант, который мне остаётся. Что надо вот прямо сейчас стать той девочкой, которой я была, только познакомившись с Ирбисом. Яркой, дерзкой, острой на язык. Отталкивающей всё и всех.
Но как это сделать, если его забота уже в моих венах? Если больше всего мне хочется услышать “Опять влипла, Строганова?”, ощутить его руки на плечах и аромат арбузной жвачки на лице.
Глаза печёт. Беззвучно вздохнув, широко открываю их, чтобы ветер высушил слёзы.
Размякла, расслабилась. Привыкла, что всесильный Ирбис вытащит из любой передряги. И попалась как последняя идиотка.
Ещё и нога: при каждом шаге боль прошивает до колена. Не сильная, но это пока я не дёргаюсь. Стоит только попробовать спастись бегством, и боль догонит. Боль и два молодца, которые открыли передо мной заднюю дверь джипа и ждут.
Им всё равно, они свою задачу выполнили, хоть явно не ожидали, что я попадусь так тупо. Буквально кожей чувствую их довольство, они наверняка рассчитывают на премию от своего всесильного хозяина. И, в общем-то, их можно понять.
— Алёна Ивановна, вам помочь?
Неожиданно. Это кто такой вежливый?
Поднимаю голову и поворачиваюсь на голос. Один из шкафов поменьше и как будто более человечный. Это не он назвал меня птичкой, и не в него я врезалась.
Вместо ответа дёргаю подбородком. Встаю на высокую ступеньку, резким движением заныриваю в салон. И валюсь на сиденье от острой, сильной боли в ноге. С шипением и слезами, что выступают на глазах.
— Что с ногой, птичка?
— Ни-чего, — выдыхаю.
Но куда им мои слова. Тот, что знает моё имя-отчество, хватает за больную ногу и поворачивает во все стороны, пока второй садится на заднее сиденье с другой стороны.
— Вывих, — констатирует вежливый.
Стараюсь отодвинуться от него как можно дальше, но с другой стороны второй шкаф, так что я буквально в ловушке. Полы не застёгнутой куртки распахиваются, под ней без удивления замечаю кобуру и оружие. Вежливый ловит мой взгляд и резко запахивает куртку.
Как будто кто-то может им предъявить незаконное владение оружием. Впрочем, ставлю руку, что все документы сделаны так, что не подкопаться.
— Сейчас я…
— Не трогай! — резко перебивает второй. — Вернём хозяину, а там пусть сам разбирается.
Вежливый застывает на пару секунд, видимо, переваривая информацию. И с недовольством, но всё же отступает. Он перещёлкивает что-то в двери, закрывает её и садится на переднее пассажирское. Только сейчас замечаю водителя, который всё это время сидел в машине.
Весело, наверное, было наблюдать за всеми моим дурацкими попытками закосить под шпионку. Удивительно только, что меня сразу не поймали, раз он всё видел. Или охрана спит — служба идёт?
Криво усмехаюсь, джип трогается с места. В наглухо тонированное стекло смотрю, как на крыльце стоит Евгений Мирославович и провожает нас хмурым взглядом. Совесть мучает? Или это я всё неправильно поняла, и он пытался меня спасти?
Даже знать не хочу.
Нога болит. Прикрыв глаза, прислоняюсь лбом к холодному стеклу и вздыхаю. Вот и всё. Давно не виделись. Ни разу с того памятного случая с ножиком, от которого всё ещё мурашки ползут по спине.
Пальцы мёрзнут, несмотря на духоту в салоне. Люди Раевского не разговаривают, не стремятся пошутить и в целом, как будто их здесь нет. Нахохлившись, засовываю руки в карманы, и в одном из них нащупываю странный продолговатый предмет, даже два. И их точно там не было ещё днём.