Глава 52
— Играешь в дурочку? — Антон Николаевич усмехается.
Температура в помещении сразу падает на несколько градусов.
— Хотелось бы, да не получается, — морщусь…
— Хорошо, я объясню…
Он шевелит ладонью, и тот, который не вежливый, не спеша встаёт за моей спиной. По позвоночнику прокатываются мурашки озноба.
— Месяц назад твой отец умер, оставляя мне долги и дочку с симпатичной мордашкой, — улыбается Раевский.
Вот только весельем и не пахнет. Шкаф за моей спиной хватает за распущенные волосы, наматывает их на кулак и заставляет поднять голову. Пряди тянет, но не так чтобы я вопила от боли.
— Долгов не было, я видела вашу расписку, — цежу сквозь зубы.
Пальцы намертво вцепляются в сиденье стула, ногти скребут по дереву. Но Раевский меня будто не слышит.
— Мордашка виляет привлекательным хвостиком и исчезает вместе с братом, а следом мою дочернюю фирму прикрывает налоговая по совершенно идиотской причине.
Чего?
Замираю, глядя на него широко раскрытыми глазами.
Раевский кашляет в кулак и продолжает:
— И весь следующий месяц, пока я играю с тобой в кошки-мышки, так или иначе, лишаюсь честно заработанных активов.
Есть у меня вопросики к эпитету “честно”, но пока молчу. Вдруг накатывает осознание, что у Раевского ко мне претензии несколько больше, чем мне казалось. Одно дело думать членом и совсем другое — головой. Для бизнесменов это должно быть совершенно разные думы.
— Одну за другой закрывают моих дочек, пока я только и занимаюсь тем, что ловлю одну беглянку.
— Так не ловили бы, — хмыкаю.
И шиплю от боли, когда шкаф за моей спиной тянет за волосы. Пока не сильно, это я понимаю. Захоти Раевский, и мне оторвали бы голову в самом прямом смысле.
— А беглянка, как специально: дразнит, то покажет лисий хвост, то снова исчезает в городе, где на каждом шагу мои люди. Скажи мне, Алёна, как девчонка без опыта могла провернуть такое с самым влиятельным человеком в городе?
— Это с кем? — фыркаю.
И получаю лёгкий тычок под рёбра.
Но это для шкафа лёгкий, у меня на несколько секунд перебивает дыхание и темнеет в глазах.
— Спрошу ещё раз, — с поистине ангельским терпением вздыхает Раевский. — Кто научил тебя? Иван Иванович, упокой его душу, — Раевский крестится, — не мог. Он такого не умел и был пусть честным, но дураком. Так кто? Тот беркутовец? — Раевский показательно морщит лоб вспоминая. — Ирбисов, кажется? Мелкий уголовник, один из тех, кого собрал в свою банду Алексей Глебович.
— Если бы это был Ирбис, вы бы уже кормили червей, — выплевываю.
И снова тычок лишает меня дыхания и возможности говорить.
— Заметь, милая, твоё прекрасное лицо никто не трогает. Мы же просто беседуем. Можем мы побеседовать, как два старых знакомых?
Шкаф дёргает меня за волосы, заставляя поднять голову.
— Но как только мне надоест этот разговор, сюда спустится другой специалист. Он, как никто, умеет обращаться с ножом и непокорными женщинами.
— Это благодаря ему исчезли все девушки, которые попадали к вам домой? — фыркаю.
И зажмуриваюсь, предчувствуя удар, но его нет.
— Так всё-таки Ирбисов, — качает головой Раевский. — Что же, жаль парня. Тем более он уже…
Раевский не договаривает. Он крестится.
А меня замораживает изнутри волной паники. Пальцы леденеют, я подаюсь вперёд, но шкаф снова дёргает за волосы, вынуждая сидеть на месте.
— Меня никто не учил, — криво усмехаюсь, стараясь выглядеть не напуганной, а наглой. — А вот к вам есть вопросы. Если даже обычная девчонка могла прятаться от ваших людей месяц, да ещё и брата прятать, чего стоят ваши люди? Дырки от бублика?
Нехороший, булькающий смех вырывается из груди.
— Я не трогала ваших фирм. Неприятно признавать, но у меня банально нет на это ни денег, ни времени, ни власти. Всё, что я делала — это предпочитала смерть, чем вашу постель, но во всём этом есть и забавный момент.
Я замолкаю под его взглядом, который из нарочито равнодушного становится по-настоящему пугающим. Нежелание заниматься с ним сексом Раевский еще мог простить, а вот свои убытки, нажитое наверняка долгим и вряд ли бескровным путём — вряд ли.
Антон Николаевич сжимает губы в тонкую линию.
— Какой?
Коротко. Яростно.
— А сами не догадываетесь?
Я смеюсь уже всерьёз. Хотя бы потому что это приятно и ложится бальзамом на мои раны. Подумать только, я столько времени пряталась, и не подозревая, что оказалась круче всех его Стетхемов. Воистину повод гордиться и радоваться. Но был и ещё один. Гораздо круче.
И тем смешнее, что сам Раевский то ли в самом деле не понимал, то ли не хотел его понимать.
Кивка Раевского не замечаю. Зато сложно не заметить, как меня вздёргивают на ноги, едва не выворачивая руки. Ноги почему-то подкашиваются, тело слабеет, но держащий меня шкаф ставит меня в вертикальное положение.