Из кармана выпадает батончик с солёной карамелью и арбузная жвачка. И вот этого жаль до слёз. Но я усилием воли отвожу взгляд и возвращаюсь к побелевшему от ярости лицу Раевского.
— Какой. Забавный. Момент.
О! А кто-то злится всерьез. Удивительно. За все время, проведенное вместе, я так и не вывела Ирбиса из себя, зато старичок чуть не за сердце хватается от переполняющих чувств.
— Подойдите ближе, и я скажу, — шепчу. — На ушко.
Голова повисает без моего ведома. Возможно, шкаф мне всё-таки что-то повредил, потому что от места удара горячая боль растекается во все стороны. Сил не остаётся, я буквально вишу в чужих руках.
Не верю, что Ирбис умер. Не верю, что этот сморщенный стручок сделал с ним что-то непоправимое. Но тревога всё равно никуда не девается.
До уха долетает звук шагов, чужие пальцы за подбородок приподнимают мою голову. Взгляд встречается со взглядом: мой весёлый с его леденящим душу.
— Говори!
Раевский явно на грани своего терпения.
— А очень простой забавный момент, — фыркаю.
Голос не слушается, даже шёпот царапает горло.
— Пока вы гонялись за мной…
Приходится сделать остановку, чтобы перевести дыхание. Сердце колотится как ненормальное, хотя мне не страшно. Пульс бьётся в висках, шумит в голове. И снова эта игла в сердце.
Чувствую, как она готовится нанести последний и сокрушительный удар. И как-то внезапно озаряет, что никакая это была не неврология, как меня пытались убедить. Жаль, только, что именно было, я уже вряд ли узнаю.
И карамель с солью жаль.
И дыхание со вкусом арбузной жвачки. Всегда тёплое, безопасное, родное.
— … пока вы гонялись за мной… кто-то… гонялся за вами…
Я смеюсь. По крайней мере, этот странный звук похож только на смех.
— И… преуспел!
Щёку обжигает пощечина, моя голова дёргается, но мне уже все равно.
Не знаю, откуда мне это известно, просто чувствую, что Раевский проиграл. Прятки со мной дали время кому-то неизвестному раскатать империю Антона Николаевича, и не скажу, что не рада этому. Пожалуй, ради такого, я бы повторила всё “от” и “до”.
Что-то щёлкает над моим виском, вежливый, так и стоящий всё это время за спиной Раевского, дёргается. Он что-то говорит, заставляя Антона Николаевича обернуться.
Холодное и твёрдое прислоняется к моему виску.
Раевский что-то отвечает, но я не слышу. Фактически я больше не принимаю участие ни в разговоре, ни в этой реальности. Но странный, не вписывающийся в картину шум всё-таки успеваю застать. Громкий хлопок, словно выстрел фейерверка, и разом пропавшие руки шкафа.
Тело не выдерживает собственного веса, и я падаю на пол, ударяясь виском и, наконец, теряя сознание.
Глаав 53
Сквозь слой ваты в ушах до меня доносятся обрывки разговоров. Странная невесомость заставляет открыть глаза и тут же закрыть их от яркого, слепящего света прожекторов.
— Где Скорая, мать вашу! — холодно рявкает подозрительно знакомый голос.
И я всё-таки открываю глаза. Они слезятся, а сил, чтобы поднять руку и заслониться от света, по-прежнему нет.
— Ты бы ещё танк пригнал, они бы вообще не проехали, — отвечает кто-то издалека.
Тоже знакомый, но идентифицировать я пока не в состоянии.
Дурацкая слеза скатывается по щеке, я всхлипываю. И мгновенно получаю всё внимание Ирбиса.
— Я убью тебя, Строганова! — рычит он.
А я начинаю плакать ещё сильнее. Беззвучно, просто неконтролируемые слёзы текут по лицу.
— Я думала, ты умер…
Сама еле слышу свой голос, но у него с этим нет проблем.
— Если меня кто и убьёт, то это ты, — заметно сбавляет он обороты.
А мне так обидно. И радостно. И горько. И…
Ирбис открывает было рот, чтобы снова крикнуть, но взгляд на меня заставляет его передумать.
— Неси в мою машину, — холодный, арктический голос врезается в сознание.
Хочу повернуть голову на звук, но не могу.
— И чем она лучше? — огрызается Ирбис. — Лучше бы Скорую мне пригнал, наш всея мафиози.
— Тем, что бронированная, — усмехается голос.
Звук удаляющихся шагов, чьи-то угодливые фразы.
— Чёртов Мар, — рычит Ирбис.
А спустя несколько секунд всё-таки садит меня на мягкое, тёплое и уютное сиденье. Но не уходит, его руки блокируют меня, упираясь с обеих сторон сиденья. Не говоря о взгляде, который действительно готов убивать.