Что я там говорила? Что не смогла довести Ирбиса? Так вот, кажется, всё-таки смогла.
— Прости… — шепчу.
Под град слёз и первый вырвавшийся всхлип. Висящими плетьми руками кое-как удаётся управлять, и я вытираю слёзы.
— Надеюсь, за то, что сбежала, лапала Барса и довела Раевского?
Холодный, равнодушный тон бьёт по больному. А что там у него во взгляде я в своём состоянии просто не могу расшифровать.
— Не-е-ет, — всхлипываю. — За другое…
— И за что тогда?
Он подаётся вперёд, наши лица разделяют едва ли пару сантиметров. А я готова пить дыхание с ароматом арбуза.
— Я потеря-яла батончик…
Рыдания накатывают с новой силой. Я не щажу чужие сиденья, подтягиваю ноги к груди и прячу в них лицо. Слёзы душат. Мне так жаль выпавшую шоколадку, что нет слов.
Поэтому и не замечаю, как меняется лицо Ирбиса после моих слов.
— Знаешь, что, Строганова… — угрожающе рычит он.
Но в этот момент усиленный мегафоном голос требует:
— Ирбис! Ты нам нужен. Срочно!
В ответ тот выдаёт несколько фраз, от которых у меня даже в таком состоянии загораются кончики ушей. Я приподнимаю голову от колен, чувствую, что тяжесть на сердце уменьшается, и встречаюсь с ним взглядом. Беспокойным, ощупывающим моё лицо.
И здесь до меня доходит.
— Я в п-порядке, — отвечаю, заикаясь от недавней истерики.
— Ирбис! — снова в мегафон.
Он оборачивается на мгновение, вытягивает в сторону кулак и что-то показывает жестами. И сразу возвращается ко мне.
— Строганова… — начинает, но сразу замолкает.
Взгляд съезжает на мои дрожащие губы, Ирис кривится.
— Да блядь!
Отстраняется, встряхивает головой. И снова подаётся почти вплотную.
— Три минуты, Строганова, — тихо, угрожающе предупреждает. — Три минуты ты не трогаешься с места, иначе завтра поедешь менять фамилию. Связанная.
Молча смотрю на него, теряя нить разговора.
— Всё понятно? — прикрикивает он.
А мне всё равно. Лишь бы смотреть на него и знать, что он жив и здоров.
— Строганова! — требует ответа.
А я просто мелко киваю под подозрительным прищуренными взглядом. И, может, я бы себе тоже не поверила, но в таком состоянии не могу не то что двигаться, а даже моргаю с трудом.
И вздрагиваю, когда лба касаются тёплые, твёрдые губы.
— Сиди здесь, — гораздо тише просит Ирбис отстраняясь. — Пожалуйста.
И есть ощущение, что он редко кого-то о чём-то просит. Настолько редко, что никогда.
— Буду… сидеть, — отзываюсь шёпотом.
И в подтверждении слов устраиваюсь на сиденьи ещё удобнее. Словно собираюсь здесь состариться.
Ирбис окидывает меня ещё одним грозным взглядом, но, похоже, верит. Отстраняется, собирается захлопнуть дверь машины, но я в последний момент хватаю его за рукав.
— Данька… что с ним?
— А что с ним? — хмыкает Ирбис. — Грозится убить тебя сразу после меня, психует, заперт в квартире Барса. Или надо было взять его с собой, показать, как делать не надо ни за что и никогда?
В отрицании мотаю головой. Ирбис недовольно хмурится, а потом вздыхает и хлопает дверью машины. Я остаюсь в одиночестве кожаного салона и только здесь догадываюсь оглядеться.
Ирбис цел и невредим, Данька далеко и в безопасности. А больше мне ничего не надо.
Болящие от напряжения мышцы расслабляются. Я скольжу взглядом по массивному подлокотнику между сиденьями, по рулю, сделанному будто под дерево — впервые такой вижу, по тонированным стёклам — и лобовому в том числе, по водительскому козырьку, из-под которого торчит край какого-то изображения. И раз больше смотреть особо не на что, так и остаюсь рассматривать край фотографии, на которой изображена явно девушка. Никому другому просто не пришло бы в голову фотографироваться в пуантах на паркете, а именно это я и опознаю: чью-то тоненькую ножку, идеально прямую, стоящую на пальцах в какой-то наверняка балетной стойке.
Тем временем прожектора продолжают бить в глаза. Я прикрываю лицо рукой, а в следующее мгновение хлопает дверь заднего сиденья.
— Вот мы и встретились, милая, — слышится знакомый голос.
В бок мне упирается оружие, а внутри всё холодеет.
Глава 54
— Вы ещё живы, — ироничным голосом интересуюсь у Раевского.
— Не дождешься, — усмехается он. — Давай за руль!
Он сильнее вжимает пистолет мне в бок. Больно.
— Я не умею водить, — отзываюсь мрачно.
— Научишься. Говорят, приближающаяся смерть открывает в нас новые грани.
— И какая открылась в вас? — язвлю.