И это последнее, что я запоминаю перед тем, как окончательно отключиться.
Глава 55
Пик. Пик. Пик.
Звук раздражает монотонностью.
Пик. Пик. Пик.
К нему присоединяется гудение и что-то ещё.
Пик. Пик.
Только, чтобы избавиться от этого звука, открываю глаза.
Пик. Пик.
Надо мной белый потолок, двигаться я не могу, болит лицо и глаза. И дурацкий звук становится только громче.
Отказываясь паниковать, меньше всего ожидая для себя участи обездвиженного инвалида, шевелю пальцами рук и ног. И они шевелятся: слабо, еле-еле, но всё же.
Никогда в жизни я не испытывала такого облегчения. Пытаюсь улыбнуться, но губы взрываются острой болью. Я бы сказала, что порезалась, но где так можно умудриться.
Выдыхаю.
Голова тяжёлая, поворачиваю её с трудом и вижу в кресле рядом того, кого ожидала меньше всего.
— Л… Ла…
— Ой, да брось, — закатывает она глаза.
Как всегда в идеальном светлом костюме, с идеальной фигурой и укладкой.
Отложив книгу с броским словом “Матильда” и рисунком короны на обложке, она встаёт и садится на край моей кровати.
— Молчи, у тебя лицо рассечено. Я и так всё вижу по твоему лицу, — хмыкает она. — Итак, Ирбис в бешенстве, Громов в бешенстве, а я в восхищении. Поверь, милаха, только ты смогла заставить Громова искренне посочувствовать Ирбису. До этого момент самой отбитой в этой компании считалась я.
Фыркаю.
Резкая боль пронзает всё лицо, так что я с трудом сдерживаю улыбку. Мне, конечно, приятно, но она явно преувеличивает.
— Не веришь? — словно читает мысли Лапочка Мила. — Видела я те фото. Так смять бронированную машину — это надо уметь. Ты первый раз, что ли, за рулём была?
Едва-едва качаю головой. Пальцами пытаюсь показать цифру два, и она понимает. Прелесть, а не женщина.
— То же ничего, — хмыкает она и поправляет на мне одеяло. — Я, когда училась водить, убила Громову пять машин.
Поднимаю бровь.
— Нет, нет, — отмахивается она. — Конечно, всё я умела: и водить, и доводить. Надо же было как-то развлекаться.
Она склоняет голову набок.
— В общем, Раевский в мясо, в прямом смысле. Тебя спас ремень и подушки безопасности, а его голову размозжило о лобовое. А так как оно бронированное, вылететь наружу он не смогу, ну и… в общем, не для слабонервных зрелище. Впрочем, видок Ирбиса, когда они вас нашли и увидели машину, тоже был такое себе. Так посерел, что я думала, там и ляжет.
Медленно прикрываю глаза. После такого я бы на его месте исчезла из собственной жизни. Но как я могла поступить иначе, если ситуация не располагала? Везти Раевского туда, куда ему надо? Да сейчас же!
— Нет, я не видела, мне Громов рассказал.
Слабо верится, что железный Громов мог сказать вот так, но кто я такая, чтобы не верить Лапочке.
— Он же похлопал Ирбиса по плечу, сказал: “Сочувствую” и пошёл заказывать новую машину. Ну это уже после того, как тебя вырезали из салона. У меня фотки есть, хочешь посмотреть?
Перевожу округлившиеся глаза на неё, и Лапочка смеётся.
— Да шучу, шучу я. Всё с тобой будет нормально, и лицо заживёт, станешь красоткой круче прежнего. Пара сломанных рёбер ещё никого не убивала и, вообще, знаешь поговорку: не было бы счастья, да несчастье помогло?
Она тычет пальцем с нежно-бежевым маникюром в сторону моей груди.
— Так вот, когда тебя привезли, оказалось, что у тебя болезнь сердца. Что-то с клапанами, я не вдавалась, уж прости. Проходи ты так ещё годик, могла сама улечься в могилу, а так тебе и переломы залатали, и сердце подлечили. Благо, Змей у нас профи широкого спектра и знает много классных врачей.
Каждая новость буквально хуже предыдущей. Но все они меркнут перед тем, что Ирбиса нет в палате.
Болтающая Лапочка вдруг останавливается и ловит мой взгляд.
— Ирбиса ищет? Не ищи. Я его выгнала.
А у меня просто нет сил удивляться. Я молча следую за полётом её мысли.
— Да сколько можно! — встает она и всплескивает руками. — Небритый, немытый, как бомж. И вот ты очнулась, увидела его такого и что? Облилась слезами умиления? Сильно сомневаюсь. Он и так здесь неделю безвылазно просидел: сначала бесился, потом смирился. Знаешь пять стадий отрицания? Громов тоже их проходил.
Её смех мелодичным колокольчиком прокатывается по палате.
— И брата твоего туда же с теми же проблемами. Так что считай, что я злая фея, которая разогнала всех твоих мужиков.
Она разводит руками, а я не могу не улыбаться. И трижды плевать на боль.