Я не виню его ни в чём, он поступал так, как считал правильным. Я не пытаюсь объяснить его молчание или отсутствие хоть каких-то объяснений по поводу Раевского. Он мог и не знать, каков он на самом деле, но оттого, что нам с Данькой больше не придётся дышать с ним одним воздухом, за спиной как будто вырастают крылья.
Маленькие, но всё же.
Кажется, как будто я засыпаю. По крайней мере, открываю глаза я только после звонка, раздающегося на всю квартиру.
— Опять ключи забыл, растяпа, — фыркаю с улыбкой.
И бреду к двери, потирая глаза. Спешить мне некуда, второго звонка не раздаётся, а это не похоже на нетерпеливого подростка. Может, соседка? Спросить, куда мы пропали и откуда появились?
Примерно представив, что с ней будет, если объяснить всё честно, улыбаюсь ещё шире. И распахиваю дверь, не глядя в глазок.
— Я предупреждал, Строганова, — раздаётся в следующую секунду.
А на моих запястьях защёлкиваются металлические наручники.
Глава 57
Глаза запредельно распахиваются, стоит встретиться с ярким голубым взглядом. Наглым и напрочь уверенным в своей правоте.
— Что ты здесь делаешь?! — выдыхаю.
Но Ирбис уже заходит внутрь, хватает меня за талию и садит прямо на высокую на тумбу. Очень быстро он застёгивает на моих ногах ботинки, накидывает мне белую куртку поверх платья, и за наручники выводит в подъезд.
— Я тебе что, рабыня?! — рычу яростно.
Жизнь с его появлением мгновенно окрашивается в яркие цвета.
— Ты хуже, Строганова, — с явным удовольствием произносит этот… псих!
А я категорически отрицаю тёплое чувство, поселившееся в животе. И не ждала я его! И не собиралась ждать! И, вообще…
Ирбис ногой захлопывает дверь квартиры, хватает меня за звенью между наручниками и ведёт к лифту.
— Ты — псих! — выплёвываю.
— А ты самоубийца, — усмехается он. — Огонь парочка.
— Никакая я тебе не парочка! Ты пропал на три недели, а теперь объявился весь такой молодец и что, я должна тебе в ножки упасть?
Меня качает на волнах от восторженного счастья до убийственной ярости. Двери лифта раздвигаются, мы заходим: он сам, я насильно.
— Я предупреждал тебя, Строганова, — повторяет он.
Дёргает, и я как послушная кукла оказываюсь в его руках. Тело реагирует мгновенно, но я отказываюсь воспринимать это желание. Пусть отправляется туда, где был всё это время.
— Три минуты.
Ирбис серьёзно смотрит мне в глаза, а я чувствую, как расплываюсь рядом с ним лужей.
— Три. Ты не в состоянии побыть на месте всего три минуты! — рявкает под конец оглушая.
— Да ты совсем поехал?! — рычу в ответ. — В меня тыкали пистолетом! Я что, по твоему, должна была делать?
— Отказаться, — отрезает он.
А у меня не остаётся слов.
Двери лифта раздвигаются на первом этаже.
— Отказаться? — переспрашиваю. — Вот так просто? Взять и сказать засунь пистолет себе сам куда хочешь, а мне Ирбис приказал не двигаться?
К этому момент умы выходим на улицу и становимся объектом всеобщего внимания, на радость местным пенсионеркам.
— Как вариант, — кивает он, ведя меня к машине.
Очередной!
— Да кто ты вообще такой?! Какое право имеешь мне приказывать и, тем более, ограничивать мою свободу?
Я задираю руки вверх, показываю всему двору наручники. Только бабушки на скамейке почему-то не звонят в полицию, а умиленно вздыхают. Куртка падает с плеч, Ирбис ловит её и бросает в машину.
Подхожу вплотную к нему, мельком отметив, что машина на этот раз белоснежная.
— Ты. Мне. Никто. Валерий. Александрович, — цежу, яростно глядя в голубые глаза. — И не надо делать вид, что между нами что-то было! Ничего не было. И не будет. У меня своя жизнь, а у тебя своя, и никто и никогда…
Я зря распинаюсь. Он меня даже не слушает. В какой-то момент его взгляд смещается на мои губы, сильная рука ложится на талию и впечатывает в твёрдое тело.
Ирбис не целует, он захватывает эту конкретную крепость в плен. Он подчиняет и властвует. Ему плевать на зрителей и мои желания, он…
Да кому я рассказываю!
Стоит его губам коснуться моих, и нужда в наручниках отпадает вся и сразу. Я слишком по нему скучала. Я слишком в него влюбилась. Я растаяла от одного прикосновения и плевать на адекватность.