Отстраняется Ирбис, только когда я задыхаюсь в прямом смысле.
— Наручники всё равно не сниму, — сообщает хрипло.
И я не успеваю понять, как оказываюсь сидящей на пассажирском сиденье. Машина срывается с места, а у меня розовый туман в голове. Почти во всей.
— Почему ты не приходил? — спрашиваю тихо.
Так, что он мог бы не отвечать, если бы не хотел.
— Потому что это моя вина. Всё случившееся — моя вина. Я не мог смотреть тебе в глаза, особенно, после того, как у тебя нашлась та же проблема с сердцем, что у Кольки.
В салоне повисает тишина.
— А теперь можешь смотреть? — усмехаюсь.
Комплекс героя налицо. Как будто он может контролировать все вокруг.
— Вполне, — насмешливо отзывается он. — После того, как чуть не сдох без тебя.
Это… просто слишком. Слишком честно. Слишком похоже на признание.
Но я была б не я, если…
— Чуть-чуть не считается, — огрызаюсь, сразу после прикусывая нижнюю губу.
— Согласен, — хмыкает Ирбис.
И машина останавливается прямо перед главным городским ЗАГСом. Стоит это осознать, и я упираюсь в дверь ногами.
— Ни. За. Что!
— Вот для этого и нужны наручники, — глубокомысленно изрекает Ирбис.
Только сейчас осознаю, что он пришёл за мной тоже весь в белом. Паника накатывает волнами, руки холодеют.
— Ты же не всерьёз? — умоляю хрипло, когда дверь распахивается во всю ширину. — Зачем тебе такие приключения?
— Чтобы жизнь скучной не казалась, — отзывается непробиваемый он.
И вытаскивает меня из машины, подхватывает на руки и несёт в здание. Сегодня будний день, так что из пар только мы одни. Были, пока не зашли в здание, и там я нахожу буквально всех своих знакомых. Данька, весь при параде, предатель, так и вовсе весело мне машет.
Слов нет. Жаления позориться тоже.
Так что я прячу лицо у него на груди и просто дышу.
— Ты псих, — заключаю со стоном.
— Это мы уже выяснили, и я согласился.
Ирбис садится со мной на руках, я отлипаю от него и обнаруживаю себя в отдельной комнате “для молодоженов”. Бли-ин.
Поднимаю голову, чувствую, что запросто могу соперничать с раками как минимум цветом лица.
— Зачем? — обречённо шепчу.
Мне до сих пор кажется, что это какой-то розыгрыш, что он шутит.
Но Ирбис становится серьёзным. Таким, каким я его видела буквально пару раз.
— Потому что я люблю тебя, Строганова, — признается он.
Его рука заправляет прядь мне за ухо, и у меня заканчиваются силы держать оборону. Со всхлипом прижимаю его ладонь к своей щеке.
— Потому что ты — моя. И потому что я предупреждал, — всё-таки заканчивает шуткой.
Но уже всё равно.
— Я думала, ты ушёл навсегда, — признаюсь отчаянно. — Что я больше никогда тебя не увижу.
— Так думала только ты, — хмыкает Ирбис и поднимает моё лицо за подбородок. — Даже я на это не рассчитывал при всём своём анамнезе.
Нежный, щемящий поцелуй ложится на мои губы. А, когда он отстраняется, нас приглашают “в зал”.
— Ты серьёзно их не снимешь? — поднимаю перед ним руки с наручниками. — Я никуда не денусь.
— Я бы не был так уверен, — веселится Ирбис. — Оцени, даже Громова с охраной попросил быть на страже.
Так мы и заходим в зал. Перед ним Лапочка успевает нацепить мне на голову длинную фату, что закрывает не только руки в наручниках, но и всю меня. А с ней рядом в самом деле стоит Марат Громов собственной грозной персоной.
Слов нет.
Кроме одного.
“Да” я произношу достаточно громко, чтобы услышали все. А, когда прихожу в себя после первого супружеского поцелуя, наручников на моих руках нет и в помине.
Ирбис отводит Даньку в сторону, что-то говорит ему, дожидается кивка и отправляет всех в ресторан. Всех, кроме нас, потому что эта дорогу точно туда не ведёт.
— Куда мы едем? — смотрю на него с подозрением.
И пытаюсь смириться с тем, что я теперь тоже Ирбисова. Но ответ уже не так и важен, потому что мы подъезжаем к знакомому КПП, а следом к его дому.
— То есть всех ты покормил, а меня привёз домой? — прищуриваюсь.
И ахаю, когда он поднимает меня на руки. Уже знакомые мальчики из охраны хлопают и поздравляют, но нам всё равно. Ирбис вовлекает меня в долгий, невозможно сладкий поцелуй, так что их я попросту не замечаю. Очухиваюсь, когда он бросает меня на кровать, на этот раз в своей спальне, и медленно стягивает с меня ботинки.
— В прошлый раз нам помешали, — сообщает он. — Тем более, у меня ещё есть к тебе вопросы.
— Так надо было задавать их до росписи, — огрызаюсь.