Но куда там! Меня хватает ровно до того момента, пока он одним резким движением не снимает футболку.
Губы враз пересыхают, я сглатываю и отползаю к спинке кровати.
— Данька…
— Переночует сегодня у Барса, — отрезает Ирбис.
Он за ногу подтягивает меня к себе, нависает, а потом переворачивает меня. И взгляд его далёк от глубоко влюблённого.
— Вопрос, — повторяет он, блокируя мои руки. — Что ты сделала с Барсом?
Невольно замираю.
— Когда?
А что я с ним сделала?
— Когда сбегала, — рычит Ирбис.
И до меня доходит, а всё лицо бросает в жар.
— Н-ничего. Абсолютно ничего! — пищу и пытаюсь сбежать, но он держит намертво.
— Серьёзно? — поднимает бровь Ирбис. — Мне взломать его камеры?
— Не надо! Я…
А что я скажу? Что надеялась, что он никогда и ни за что не узнает об этом?
— Зачем тебе это? — нервно кусая губы.
Платье окончательно задралось, и его руки гладят меня по обнажённым бёдрам, практически лишая сознания.
— Хочу, — отрезает Ирбис.
А у меня от одного короткого слова полное замыкание. Вдруг думается, что в случае с Ирбисом это будет точкой невозврата. Хотя не её ли мы прошли, расписываясь сегодня в ЗАГСе?
— Ладно, — выдыхаю. — Только… только садись здесь.
Он разжимает руки, позволяя мне выскользнуть, и садится на край кровати. Недолго думая, встаю перед ним на колени, благо там пушистый ковёр и никаких неприятных ощущений я не испытываю. Я, но не Ирбис, губы которого сжимаются в тонкую полосу.
— Мне уже страшно, — хрипло рычит он. — За него.
— Каждый думает в меру своей испорченности, — огрызаюсь.
Да потому что и так нервничаю, а здесь эти его замечания!
Пальцы дрожат, но я всё равно прижимаюсь практически вплотную, встаю между его ног и прижимаю ладонь там, где бешено бьётся могучее, здоровое сердце.
— Всё? — поднимает бровь Ирбис.
Он больше не злится, в его взгляде всё желание мира, которое разжигает и мою кровь. Хотя казалось, что дальше некуда.
Может, сказать, что всё?
Бросаю взгляд на Ирбиса из-под ресниц.
Наверное, нехорошо начинать семейную жизнь со лжи. А с убийства?
Весело фыркаю.
— Ты ревнуешь? — спрашиваю, чувствуя, как задыхаюсь.
Но при этом чувствую себя самой счастливой на свете.
— Я бы убил его, но у нас не принято.
Поднимаю взгляд и понимаю, что он всерьёз.
— Я не хотела ничего такого, — вздыхаю. — Мне надо было убедиться, что Барс уснул.
И в подтверждении своих слов я медленно веду рукой по телу Ирбиса. Совершенному, гладкому, словно вырезанному из какого-нибудь нефрита, телу.
— Дерьмовая была идея.
Ирбис прижимает мою руку на уровне своего живота. Чувствую под ладонью выпирающие, напряжённые кубики пресса и шалею от одного только прикосновения.
— Это всё?
И мне снова не хватает ума сказать “да”.
Вместо этого выскальзываю из его хватки, веду до ремня, сама задыхаясь от переполняющих чувств. И только тогда убираю руку. Пытаюсь убрать, но Ирбис прижимает её к своему паху. Тихо ахаю, когда под ладонью оказывается твёрдый, пульсирующий и очень горячий член.
— Такого точно не было, — выдавливаю на сорванном дыхании.
— И только это его и спасло, — констатирует Ирбис.
Он вздёргивает меня на ноги, а дальше… дальше меня не спасает больше ничего.
Кожа горит от его прикосновений, я забываю все слова, кроме одного.
— Ирбис… — протяжным стоном.
— Ирбис… — хриплым выдохом.
— Ирбис! — мгновением боли, после которой наступает горячее и сладкое ощущение его во мне.
И постоянное, иногда бессвязное, иногда громкое, но всегда уверенное и искреннее “я люблю тебя!”
До этой ночи я и не думала, что можно так и столько. Я даже не понимаю, в какой момент проваливаюсь в темноту, а, когда просыпаюсь, солнце уже высоко стоит над горизонтом, лучи заливают разобранную, распотрошенную спальню.
Ирбис входит в неё неожиданно, в одной руке у него телефон, в другой — поднос с кофе и бутербродами, который он ставит передо мной на постель. Просто не могу удержаться, натягиваю одеяло повыше, хотя чего он только не видел.
Впрочем, судя по голодному, ни разу не удовлетворённому взгляду Ирбиса, он не видел как будто ничего.
— Есть — хватаю бутерброд, — хочу.
И показательно вцепляюсь в него зубами.
Ирбис улыбается, ложится на кровать и не отрывает от меня взгляда.
— Фто? — с трудом проглатываю большой кусок.
Интуиция вопит, что меня ждёт какой-то подвох. Делаю несколько глотков из кружки с горячим кофе, ставлю его на тумбу и снова поворачиваюсь к нему.
— Я тебя обманул, Ирбисова, — с явным удовольствием поёт он.
С подозрением откладываю еду и вцепляюсь в одеяло.