Я больше ничего не чувствую.
— Вы же все такие крутые… сильные. Мужики с обложки!
Истерика не стихает. Она подбирается к кульминации.
Подаюсь к нему ближе, почти касаюсь губами губ. Ирбис уходит от прикосновения.
— Узнал? Так давай, действуй, — шепчу вкрадчиво.
А потом с истеричным смехом отталкиваю его и всё-таки ухожу.
Прекрасные, мне очень важны ваши комментарии и отметки "мне нравится". Они вдохновляют как ничто другое❤
Также напоминаю, что у автора есть канал в телеграм, который можно найти по названию "Жизнь в книжном свете Ольга Арунд | Нонна Нидар" или на странице "Обо мне".
Желаю вам прекрасных выходных и только интеерсных книг!
Глава 7
Только почему-то не к выходу, а в спальню, из которой ушла.
Меня трясёт. Колотит всё тело. Смех булькает под рёбрами.
Скидываю дебильный рюкзак, который всё ещё на плечах, на пол. С силой скидываю, надеясь проломить пол.
Только хрен мне.
Со смерти отца всё идёт в большую и толстую задницу.
Ну почему! Почему он не сказал?! Не предупредил! Позволил этим уродам шантажировать меня братом. Заставил меня оставить Даньку в приюте.
Со всхлипом опускаюсь на пол, забиваюсь в самый дальний угол между стеной и окном. Подтягиваю колени к груди, вцепляюсь пальцами в волосы и тяну, тяну, пока от боли на глазах не выступают слёзы.
А первое рыдание не рвёт тишину спальни.
Я не плакала на отцовских похоронах. Не до того было. Мне ещё не выдали свидетельство о смерти, а представители опеки уже стояли на пороге. Улыбались фальшиво, сочувствовали. Обещали, что у них лучшие условия и что мне всё равно не позволят взять опеку.
Твари! Господи, какие твари.
Помню, как стояла в проёме гостиной, не пуская этих дальше коридора. Стояла и до хруста костей сжимала руку брата, стоящего за моей спиной. И трижды плевать, что он на голову меня выше.
Я старшая. Я должна была его защитить.
И защитила. Как смогла.
К счастью, не все люди на свете плохие. Процентов девяносто пять, не больше. И Анна Петровна входила в те счастливые пять процентов.
Она больше двадцати лет заведовала детским домом, из которого отец уже однажды вытащил Даньку. И я, как последняя сволочь, отправила его туда обратно. Неофициально. По дружбе и знакомству, потому что Анна Петровна обещала, что здесь его никто не найдёт.
А, пока брат жил там, я любым способом искала деньги. Зарабатывала, чтобы заплатить продажному юристу, сделать себе и брату новые документы и свалить как можно дальше от этого города, а лучше страны. Туда, где нас никто не знает, и никто не достанет.
Дура.
Как будто расстояние — преграда для больших денег.
Я понимаю это сейчас, понимала и тогда. Но даже пятьдесят процентов успеха — это больше, чем ничего.
И всё шло гладко! Пока в “Шоколад” не принесло Ирбиса с его дурацкой улыбкой и замашками!
Слёзы давно бегут по щекам непрерывным потоком. Я не вытираю их, обнимаю колени, судорожно сцепив пальцы. Не вижу никого и ничего.
И это снова становится моей ошибкой.
Чужие пальцы ласково проводят по щеке.
Моргнув, фокусирую взгляд на Ирбисе. Он хмур и сосредоточен, сидит передо мной на корточках.
— Иди к чёрту! — вспыхиваю.
И практически ненавижу себя за волнение, которое чувствую рядом с ним.
— Вылезай отсюда, — качает он головой.
Сколько я здесь просидела? По ощущениям, пару минут. По времени — больше часа.
Мотаю головой. Снова злюсь. На него, на себя, на отца и даже на Даньку. Хотя последний вообще ни при чём.
— Хватит, Строганова. Я понял, что у тебя характер, — невесело хмыкает Ирбис.
И за руку вытягивает меня: вялую, с затёкшими мышцами и замёрзшей спиной. Встаю, выдёргиваю руку из захвата обжигающе горячих пальцев.
— Или дальше балуйся с ножичками! — вздёргиваю подбородок.
Губы Ирбиса сжимаются в одну тонкую линию. С опозданием замечаю на нём просторную, с широким воротом футболку.
— Нам надо всё обсудить.
Он не настаивает. Стоит в шаге от меня, держит руки в карманах и смотрит.
— Ты не можешь болтаться по улицам и притонам, пока тебя ищет Раевский.
— “Шоколад” — не притон, это дорогой ночной клуб с…
— Ты дорогих не видела, мил… Строганова, — усмехается Ирбис.
Задевает. Причём я не понимаю, что именно: что он принимает меня за дуру или что их видел он.
Последнюю мысль отгоняю как кретинскую.
— А ты видел, да? — скалюсь.
И слышу в ответ тяжёлый, протяжный вздох.
Ирбис растерянно улыбается, зарывается пальцами в волосы, взлохмачивает их.