Отец тоже желает спокойной ночи, и дверь закрывается с тихим щелчком.
Хедли не отодвигается. Это что, приглашение?
— Пожалуй, нам тоже пора. Завтра перед игрой мне нужно заехать в книжный, — она встает и потягивается.
Полоска обнаженной кожи, мелькнувшая, когда ее футболка задралась, заставляет член дернуться. Сильно сомневаюсь, что смогу провести с Хедли ночь в одной кровати, не попытавшись зайти дальше.
— Ага, — я выключаю телевизор и проверяю замок. Затем мы идем в комнату.
По очереди совершаем вечерний ритуал в ванной – сначала ее очередь. И когда Хедли выходит в коротких обтягивающих шортиках и майке на тонких бретельках, под которой явно нет лифчика, я понимаю: посиневшие яйца сегодня обеспечены.
Я иду в ванную, а на обратном пути к кровати стягиваю футболку. Хедли уже забралась на двуспальный матрас и забилась на самый край, пытаясь сохранить максимальную дистанцию.
— Удобно? — я забираюсь под одеяло.
— Вполне, — ее голос звучит тихо и неуверенно.
— Хочешь, я построю стену из подушек?
Хедли смеется, и напряжение спадает.
— Нет, думаю, я справлюсь.
Я поворачиваюсь к ней лицом.
— Прости, — шепчу я.
Она тоже поворачивается.
— Не извиняйся. Твои родители замечательные.
— И все же ты застряла со мной в одной постели.
— Многие душу бы продали, чтобы оказаться на моем месте. Вряд ли это можно назвать неудобством.
— И все же. Мне неловко.
— Брось.
В том, чтобы лежать в темноте, повернувшись друг к другу лицом, и шепотом переговариваться, есть что-то глубоко интимное. Хедли – гораздо больше, чем просто фиктивная жена и няня. Она мой друг – человек, с которым мы за столь короткое время стали очень близки.
Я прочищаю горло.
— Они приехали всего на пару дней. Справишься?
— Думаю, да. А ты?
— Всего-то пара лишних с посиневшими яйцами?
Хедли хихикает, и я не могу не рассмеяться в ответ.
— Надеюсь, я не смутил тебя тем поцелуем, — эта мысль не давала покоя весь день, и мне нужно убедиться, что все в порядке.
— Ни капли. Хорошо, что были зрители.
Мы долго лежим в молчании. Полагаю, Хедли больше не хочет об этом говорить и мы просто будем спать.
— Истон?
— М-м?
— Мы же выдержим, да? В смысле... ты тоже чувствуешь это напряжение?
Я усмехаюсь.
— Еще бы. Разве шутка про посиневшие яйца не была достаточно прозрачной?
— И как мы переживем? — в ее голосе слышится то же напряжение, что я чувствую всем телом.
— Я часто в разъездах, это спасает.
Хедли тихо смеется, и от этого звука хочется придвинуться ближе. Хочется сгрести ее в охапку и поцеловать. Плевать на секс – я хочу поддаться порыву хотя бы раз. Быть рядом и греться в ее тепле.
Но если сделаю это, я все испорчу.
Глава 34 Хедли
Глава 34Хедли
Я просыпаюсь, чувствуя спиной уютное тепло.
Живот крепко обвивает рука Истона.
Спиной я плотно прижимаюсь к его груди.
Тихое, размеренное дыхание шевелит пряди у самого моего уха.
Тело узнает его раньше, чем просыпается разум: я обмякаю в объятиях, устраиваясь поудобнее, словно здесь мне и место.
И на одну глупую секунду... позволяю себе насладиться моментом. Запомнить ускользающее мгновение. Я вдыхаю его запах и замираю, боясь шелохнуться: слишком уж хочется продлить время, пока ни один из нас не борется с неодолимым взаимным притяжением.
Хочется притвориться, будто происходящее между нами – не игра. Будто все по-настоящему. После стольких приливов и отливов вовсе не удивительно, что я просыпаюсь в его объятиях. Поражает другое: до чего же приятно чувствовать близость и как сильно не хочется выскальзывать из рук Истона, выбираться из постели. С каждым днем зреющее между нами напряжение становится все опаснее.
Получив лишь минутное утешение, я одергиваюсь: нельзя к такому привыкать. Истон не мой, и пора перестать притворяться. Пересилив себя, я осторожно подаюсь вперед, выскальзываю из объятий и отдаляюсь, стараясь его не разбудить.
На цыпочках пробираюсь к шкафу, хватаю толстовку и направляюсь к выходу из спальни. Но у самой двери замираю, чтобы взглянуть на него: Истон лежит, запутавшись в простынях, грудь обнажена, губы полуоткрыты, а волосы растрепаны.
Он невероятно хорош собой, и, вопреки чужим пересудам, человек тоже замечательный. Из приличной семьи. Когда-нибудь счастливица обретет настоящее счастье. Навряд ли Истон осознает собственную ценность, но в его чистом сердце я уверена. Отец уже получился потрясающий, да и мужем он станет невероятно любящим и заботливым. Для той самой, единственной. Но точно не для меня.
Не желая терзать себе душу, я медленно поворачиваю дверную ручку и выскальзываю в коридор, но тут же застываю от неожиданности.
Если в спальне царили тишина и безмятежность, то снаружи я словно попадаю в другое измерение.
Холли стоит на кухне, намазывая тосты маслом.
— Доброе утро, — отзывается она. Холли успела одеться и полностью готова к новому дню. На ее фоне я чувствую себя жуткой неряхой.
Таннер сидит в высоком стульчике, уплетая яичницу-болтунью. Завидев меня, он вовсю сучит ножками, тянет ручки, сжимая и разжимая крошечные кулачки.
— Привет, малыш, — шепчу я хриплым спросонья голосом. Оставляю легкий поцелуй на его лбу, а тот тут же норовит вцепиться мне в волосы.
— Как спалось? — интересуется Холли.
— Просто замечательно, — делюсь я. Спала как убитая. Кажется, я лет пять так не высыпалась. Стоит ли признаваться, что ее сын стал своеобразным островком безопасности? — Еще раз спасибо, что забрали малыша на ночь.
— Ой, не надо, он проспал всю ночь, но проснулся рановато, так что днем наверняка ляжет пораньше, — Холли раскладывает по тарелкам панкейки, яичницу, хашбраун и тосты. — Истон сказал, ты уже давала ему болтунью.
Я наливаю чашку кофе. К хорошему быстро привыкаешь, и к такой жизни я бы без труда адаптировалась. Интересно, Истон сознает, какой счастливый билет вытянул? Моя мать за всю жизнь не приготовила ни единого блюда. Для этого всегда имелись «специально обученные люди».
— Замечательно. Все просто чудесно. Спасибо вам.
Холли улыбается точно так же, как и с самого момента приезда: словно безумно рада за нас с Истоном. Знала бы она правду.
— Всегда пожалуйста, — Холли ласково проводит рукой по моему предплечью, и взгляд падает на толстовку. — О, какая старая вещица.
Я опускаю глаза на толстовку, прихваченную из шкафа Истона: «Бейсбольная команда школы Лейк-Старлайт».
— Истон не вылезал из нее до самого конца каникул, даже в самолет сел. На нем она по швам трещала. Ужасно сентиментален в таких вопросах, — отвернувшись, она подливает кофе.
В голове мелькает мысль: может, пойти переодеться? Вдруг Истону не понравится, что я щеголяю в его вещах, но если вернусь в спальню, то рискую разбудить. А если сниму – останусь перед его матерью в одной майке на бретельках. Разумнее всего не дергаться.
Положив еды, я подсаживаюсь к Таннеру. Малыш снова тянет ручки, забавно сжимая и разжимая пухлые кулачки. Я перехватываю его очаровательную ладошку и нежно целую, мгновенно успокаивая.
— Дай маме поесть, — ласково журит Холли.
Я застываю с занесенной над тарелкой вилкой. Холли, должно быть, замечает мою заминку, потому что тут же спохватывается.
— Прости, извини. Сама не знаю, как сорвалось. Просто события – появление малыша, ваша свадьба – случились одно за другим, да и ты чудесно с ним ладишь, а Таннер, очевидно, принимает тебя за маму.
— Все в порядке, спасибо, — отзываюсь я, но в груди щемит так, будто туда вонзилась стрела.
Холли откидывается на спинку стула и, прихлебывая кофе, пристально смотрит на внука.
— Истон упоминал, что пытается отыскать его мать. Мол, одна зацепка ни к чему не привела, но остался еще один человек, от которого надеется получить весточку – они пересекались, когда он с братьями ездил в Кабо на мальчишник?