— Я согласна. А теперь давай съедим по куску истекающей жиром пиццы.
На его губах играет лукавая улыбка, красноречиво обещающая, что эту ночь мы запомним навсегда.
Именно этого я и боюсь. Воспоминания о вечере станут преследовать меня до конца жизнь, ведь ничего подобного больше никогда не произойдет.
Глава 39 Хедли
Глава 39Хедли
Мы выходим из «Сент-Реджис» и сворачиваем направо, моя рука покоится в руке Истона. Он надвигает бейсболку пониже. У него явно есть четкий план, куда мы идем, и он уверенно ведет нас на более безлюдную улицу.
— Любишь мексиканскую кухню? — спрашивает он, не сбавляя нашего целеустремленного шага. Очевидно, он не хочет, чтобы нас кто-то остановил.
— А кто ее не любит?
Он сжимает мою руку.
— Те, с кем я бы не хотел дружить.
Мы доходим до более тихой части города, и он останавливается перед уютным с виду мексиканским ресторанчиком с красной дверью и ручкой в виде маленького керамического перца чили.
— Ты здесь уже бывал?
— Иначе бы я не рискнул привести тебя сюда сегодня.
Он открывает дверь, и я захожу внутрь. Один только запах уже готов свести меня с ума. Ресторанчик небольшой, наполненный гулом голосов. Над разномастными столиками низко висят гирлянды из голых лампочек. Все места заняты, и никто не утыкается в телефон. Играет живая музыка — трио в углу исполняет что-то такое, от чего бедра сами начинают покачиваться в такт.
Мужчина за стойкой хостес поднимает глаза, и его лицо расплывается в широкой улыбке.
— Истон!
Он выходит из-за стойки с распростертыми объятиями и сгребает Истона, который отвечает на объятие без малейших колебаний. Мужчине на вид лет шестьдесят, с проседью на висках и глубокими морщинками от смеха. Когда он замечает меня рядом, в его глазах читается лишь тепло, без тени осуждения.
— Миссис? — он смотрит сначала на Истона, потом на меня.
— Роберто, это Хедли, — рука Истона ложится мне на поясницу. — Моя миссис.
На лице Роберто сначала мелькает удивление, а затем что-то еще, чего я не могу разобрать. Он быстро переводит взгляд с одного на другого, а затем берет мою руку обеими своими.
— Добро пожаловать, — он произносит это так, словно я его невестка. — Проходите, проходите.
Он берет меня под руку и ведет через ресторан, лавируя между столиками, мимо бара, где два бармена яростно взбалтывают маргариту, мимо пожилой сеньоры, раскатывающей домашние тортильи, мимо кухни, где я краем глаза замечаю вспышки пламени. А затем – по узкому коридору к маленькому угловому столику, наполовину скрытому расписной ширмой и свисающим занавесом из сухоцветов.
Столик рассчитан на двоих. Шум из основного зала доносится сюда приглушенно.
— Наслаждайтесь, — Роберто сжимает мою руку, затем отодвигает для меня стул.
Истон садится напротив, и Роберто оставляет нас одних. Наши взгляды встречаются над столом, маленькая чайная свечка в красной вазочке оставляет нас в полумраке.
— Ты сюда всех своих девушек на свидания водишь? — Ввпрос срывается с языка прежде, чем я понимаю, что совершенно не хочу знать ответ. Я не хочу представлять его за этим столиком с кем-то еще.
Он даже не задумывается:
— Деккер не особо разговорчив, но...
Я беру меню, чувствуя острую необходимость разорвать наш зрительный контакт, но его палец опускает меню обратно на стол.
— Ты же в курсе, что ты единственная женщина, с которой я когда-либо ходил на свидания, верно?
Я молчу, и он отпускает меню. Я не знаю, что сказать, потому что то, что он привел меня сюда, разделил это место со мной – кажется, для него это что-то значит.
Чипсы приносят еще до того, как мы успеваем сделать заказ. Целая корзинка, еще горячих и соленых, с пиалой сальсы, которую Роберто ставит на стол и молча уходит. Я макаю домашний начос в сальсу, с хрустом откусываю, откидываюсь на спинку стула и на секунду закрываю глаза, наслаждаясь вкусом.
Истон ухмыляется:
— Ну как?
— Ты только что испортил для меня все остальные чипсы из тортильи.
— Дек берет их навынос, — он зачерпывает сальсу своим чипсом и закидывает в рот.
Мы заказываем тако – больше, чем сможем съесть, – и две маргариты, которые приносят в таких огромных бокалах, что мне приходится держать свой обеими руками. Истон откидывается на спинку стула с максимально расслабленным видом, а музыка от трио доносится до нас сквозь занавес из сухоцветов.
Впервые за долгое время я чувствую ту самую легкость спонтанного вечера, когда ни от кого ничего не ждут. То же самое чувство, когда я только приезжаю в новый город.
Я улыбаюсь Истону через стол.
— Здесь просто потрясающе.
— Назови мне какое-нибудь место, — говорит он.
— Место?
— Ты была везде. Назови мне место, которое круче этого.
Я всерьез задумываюсь. Откидывая очевидные варианты и классические туристические направления, которые все ожидают услышать – вроде Рима, Парижа или Сиднея.
— В Оахаке есть один ресторанчик. Без вывески на двери – на самом деле очень похож на этот. Семейный бизнес: бабушка заправляет кухней, внуки работают официантами. Там такой красивый внутренний дворик с коваными столиками, и солнце пробивается сквозь деревянную перголу.
Я обхватываю бокал руками.
— Еду приходится ждать долго, но тебе всё равно, потому что музыка и спонтанные танцы отца семейства, который вытаскивает в центр жену или дочерей, не дают заскучать, — я делаю паузу, улыбаясь воспоминаниям. — Я ужинала там четыре вечера подряд.
— Одна?
— Одна.
Он внимательно изучает меня.
— Тебе никогда не бывает одиноко?
Прежде чем ответить, я делаю глоток маргариты.
— Иногда. Путешествовать в одиночку бывает тоскливо. Я, конечно, знакомлюсь с людьми – с местными, с ребятами там, где нахожу подработку, но иногда хочется разделить с кем-то что-то новое, сблизиться, вместе открыв какое-нибудь невероятное место в этом мире.
Он на мгновение замолкает, крутя бокал с маргаритой по столу.
— Я почти всё межсезонье проводил в Лейк-Старлайт, кроме последних пары лет. Я обожаю свой дом. Но в последнее время я стал ловить себя на мысли, что хочу, чтобы Таннер видел мир, пока будет расти. Тем более, в межсезонье у меня есть и время, и возможности. Я столько всего не видел, потому что вечно был либо на играх, либо уезжал домой, — он смотрит на стол, затем переводит взгляд на меня. — Я хочу создавать воспоминания вместе с ним.
В груди сначала щемит, а потом всё сжимается.
— Ему бы очень понравилось, — говорю я.
— Нам бы не помешал экскурсовод, — его брови взлетают вверх, а мое сердце начинает биться быстрее. Неужели он считает, что совместная поездка сделает нашу легенду о браке еще правдоподобнее?
Не накручивай себя, Хедли.
Я улыбаюсь и уставляюсь в свою тарелку, не доверяя собственному лицу, которое может выдать меня с головой.
— Можно тебя кое о чем спросить? — он подается ближе.
— Да.
— Почему ты нигде не задерживаешься надолго?
Я открываю рот, совершенно не понимая, что ответить.
Но прежде чем мне приходится это сделать, подходит Роберто и протягивает мне руку – словно почувствовав, что мне нужен путь к отступлению. Я даже не задумываюсь, куда он меня ведет, просто вкладываю свою ладонь в его. Бросаю взгляд на Истона – тот выглядит так, словно не может решить, беситься ему или смеяться.
Роберто мягко поднимает меня из-за стола. Выводит на танцпол, кладет руку мне на талию и сжимает вторую. Я начинаю смеяться еще до того, как успеваю поймать ритм. Он раскручивает меня, возвращает обратно и говорит что-то по-испански, чего я не понимаю.
Мы танцуем полпесни, и я наконец-то начинаю за ним поспевать, но тут он заявляет:
— Я так и знал, что он не позволит мне тебя украсть.
Он снова меня раскручивает, но на этот раз отпускает руку, и я падаю прямо в объятия Истона.