Я веду Хедли к набережной Риверуок, рассчитывая, что там будет потише и мы сможем спокойно побыть наедине. Как бы хотелось иметь под рукой личного джинна, способного остановить время, чтобы вечер длился вечно.
Хедли лишь пожимает плечами.
— Тебе не за что извиняться. Я все понимаю.
Мы спускаемся по лестнице, оставляя Мичиган-авеню позади и уходя туда, где потише.
План сработал: здесь куда безлюднее. В теплом, приглушенном сиянии фонарей темнота становится нашей союзницей.
— Почему именно бейсбол? — спрашивает она, едва мы начинаем прогулку вдоль реки.
— В каком смысле? — я протягиваю Хедли ложку мороженого, и она приоткрывает рот.
Из горла вырывается тихий довольный вздох, который я изо всех сил пытаюсь проигнорировать, пока либидо окончательно не взяло верх.
— М-м, объедение... Я к тому, почему ты решил стать именно бейсболистом?
Я усмехаюсь: стоит услышать эту историю, как Хедли поймет, что иного выбора просто не оставалось.
— Сначала дай попробовать твое.
— Уходишь от ответа? — она зачерпывает немного мороженого и протягивает. Я обхватываю ложку губами, и Хедли медленно вытягивает ее, не отрывая взгляда от моего рта.
Пожалуй, мороженое – не лучшая затея.
— Действительно вкусно. Я определенно потребую продолжения.
— Ну так...
— Ах да, бейсбол... Что ж, мое имя – Истон, и одно оно должно намекнуть, какое место бейсбол занимает в семье.
Требуется секунда на размышление, но вскоре по лицу Хедли я вижу: пазл сложился, и она сопоставила название известного бейсбольного бренда с моим именем.
— Отец тоже играл. Он получил стипендию в Университете Южной Калифорнии, но в двадцать один год, прямо перед самым драфтом, у него умерли родители. Пришлось вернуться домой и растить младших братьев и сестер – он ведь старший из девятерых. Они с тетей тогда заключили уговор: отец берет на себя детей, а она возглавляет семейный лесозаготовительный бизнес. Потом, когда тети-близняшки уже оканчивали школу, он встретил мою маму. Отцу предлагали должность тренера в университете, но он отказался, чтобы остаться с мамой в Лейк-Старлайт.
Я думаю обо всех жертвах, на которые пошли родители, чтобы пробить мне дорогу в жизнь. А что теперь? У меня есть ребенок, мать которого неизвестна, и я погряз в фиктивном браке.
Отец дважды отказывался от мечты ради тех, кого любил больше всего на свете, и я невольно задаюсь вопросом: а смог бы поступить так же?
— Ого, такой поступок внушает искреннее уважение.
Мы находим уединенную скамейку подальше от остальных. Я жду, пока Хедли сядет, а затем опускаюсь рядом.
— Да уж, планка задрана невероятно высоко, особенно когда растешь в городе, где твоего отца боготворят.
Она ободряюще сжимает мое колено, и я позволяю тишине осесть.
— Но я действительно люблю игру. Уверен, отец понял бы, не захоти я играть. Наверное, отчасти дело в том, что он приучил меня бросать мяч, едва научился ходить. Но я обожаю бейсбол, и, пусть слова прозвучат чересчур самонадеянно, чем больших успехов добиваюсь, тем сильнее разгорается страсть к игре. Мне чертовски повезло.
— Главный любимец города из «Кольтс», — Хедли шутливо толкает меня плечом, разряжая обстановку.
Я бросаю на нее взгляд.
— Пожалуй, — со смешком соглашаюсь я.
— Неужели не тяжело постоянно быть на виду? — она зачерпывает последнюю ложку мороженого и протягивает мне.
— Да брось, осталась последняя порция.
Хедли подносит ложку к моим губам.
— Хочу, чтобы она досталась тебе.
— Тогда придется съесть мое, — я зачерпываю остатки порции и подношу ложку к ее губам.
Мы одновременно приоткрываем рты, кормя друг друга и не разрывая зрительного контакта.
Покончив с десертом, я забираю пустые стаканчики, выбрасываю в урну и возвращаюсь. Хедли сидит, поджав под себя ноги и обхватив колени руками.
Я сажусь чуть ближе и приобнимаю ее за плечи.
— На самом деле я всегда остаюсь собой. Подпитываюсь чужой энергией, и мне, будучи экстравертом, подобное дается легко, но порой бывает тяжело. Как сегодня, к примеру, когда мы лишены возможности побыть обычной парой на свидании. В подсознании вечно сидит навязчивый страх быть узнанным или нежелание, чтобы нас прервали. Впрочем, я уже очень давно не ловил себя на подобных мыслях.
Хедли запрокидывает голову и смотрит мне в глаза.
— Я чудесно провела вечер.
Безумно хочется ее поцеловать, но вокруг нет ни единой души, перед которой нужно разыгрывать спектакль. Не осталось ни единого повода для поцелуя – кроме собственного отчаянного желания.
— Я тоже, — тихо отзываюсь я, нежно касаясь губами ее лба.
Я отстраняюсь и готов поклясться: в глазах Хедли мелькает разочарование.
Сколько еще это сможет продолжаться? Сдерживаться – совершенно не в моем духе, так почему же медлю?
Глава 41 Хедли
Глава 41Хедли
Я пялюсь на свое отражение в зеркале ванной.
Сработает. Обязано сработать.
Спасибо, бабуля.
Открываю дверь и выхожу в комнату.
Истон сидит, привалившись к изголовью кровати, в шортах и футболке, вытянув ноги. В руке у него пульт – он бездумно щелкает каналы.
— Знаешь, что я ненавижу в отелях... — он бросает взгляд в мою сторону и осекается. Его взгляд медленно скользит по моему телу вниз и обратно вверх. На губах расплывается медленная, расслабленная ухмылка. — Ты реально думаешь, что это что-то изменит?
Я опускаю взгляд на себя:
— Я думаю, это должно сработать.
Стеганый бледно-желтый халат в пол, застегнутый на молнию под самое горло и расшитый цветочками, как-то не особо кричит «соблазни меня». Бабушка купила его мне в каком-то маленьком бутике в Лейк-Женева на одно из Рождеств и хохотала до упаду, когда дарила. Помню, как она сказала: «Для холодных ночей, милая, куда бы тебя ни занесло».
До этого момента я его ни разу не надевала, но, собирая вещи, решила: если лягу в постель в таком виде, шансы переспать с Истоном резко сократятся.
Но сейчас, видя, как он на меня смотрит, я понимаю: вообще без разницы, что на мне надето. Напряжение между нами никуда не исчезло.
— Во-первых, я умею себя контролировать. А во-вторых, ты можешь нацепить хоть рыцарские доспехи, мой член все равно отдаст тебе честь.
Я пожимаю плечами:
— Решила, что это мой лучший шанс.
Он все еще смотрит на меня тем самым взглядом, который я никак не могу расшифровать, а сегодня я слишком устала, чтобы пытаться понять, что творится у него в голове.
Вся комната так и дышит романтикой. Шампанское, которое заказали его родители, все еще дожидается нас в ведерке со льдом, огни города отражаются в окне, а между нами раскинулась гигантская кровать.
Я иду к своему чемодану за зарядкой, игнорируя тот факт, что Истон не сводит с меня глаз. Он тоже подходит к своему, чтобы достать свою.
Разворачиваюсь, чтобы пойти обратно, но подол предательски путается под ногами. Все происходит в долю секунды – вот я стою ровно, а в следующее мгновение лечу вперед, и ухватиться не за что. А потом его руки перехватывают меня, и я больше не падаю. Я в его объятиях.
Мои ладони упираются ему в грудь, пальцы впиваются в мягкий хлопок его футболки. Его руки крепко сжимают мои предплечья, удерживая равновесие, и мы стоим близко. Так близко.
Я медленно поднимаю глаза – он уже смотрит на меня.
Скажи что-нибудь смешное. Поблагодари его. Отстранись. Ты же отлично умеешь сбегать.
Но у меня просто нет на это сил. Весь мой боевой запал иссяк на моменте напяливания этого нелепого старушечьего халата.
Приподнимаюсь на носочки, не отрывая взгляда от глаз Истона, и целую его. Сначала мягко, неуверенно, оставляя место для вопроса. Его руки на моих плечах сжимаются крепче, но он не двигается – не отталкивает меня, но и не притягивает ближе, оставляя право решения за мной.