Он замирает на секунду, давая мне привыкнуть к его толщине, затем медленно выходит и входит обратно.
Его подбородок опускается на грудь.
— Черт, надеюсь, я не облажаюсь.
Я смеюсь, но смех обрывается, когда его губы накрывают мои.
Как и во все предыдущие разы, мы слишком хорошо знаем друг друга, чтобы это казалось чем-то новым, но от этого все становится только лучше: пока он двигается во мне, я знаю, что он обожает чувствовать, как мои короткие ногти царапают его спину. А он знает, что я схожу с ума, когда он покусывает мочку моего уха.
Он берет меня за бедра и переворачивает, чтобы я оказалась сверху, потому что знает, что в этой позе я кончаю быстрее.
Опираясь руками о его грудь, я задаю ритм. Он ласкает мою грудь, не отрывая взгляда.
Когда разрядка уже близко и мой темп ускоряется, он перехватывает меня за талию, направляя движения вверх-вниз. Я закрываю глаза, а он шепчет мне все те грязные вещи, которые я так люблю. Какая я охуенно горячая, какая влажная, как он обожает смотреть на то, как я кончаю, как он будет дрочить на эту картинку во время следующей серии выездных матчей, и как никто и никогда не заводил его так сильно, как я.
Оргазм накрывает меня с его именем на губах, и тело теряет всякое напряжение.
Я знаю, что он еще не кончил, поэтому сжимаюсь вокруг его члена, позволяя ему задавать темп. Он притягивает меня к себе, посасывая сосок, сжимает мои ягодицы и толкается вверх-вниз, пока сам не достигает разрядки, выкрикивая ругательства мне на ухо.
Когда волна оргазма отступает, я утыкаюсь лицом в изгиб его шеи, а он обнимает меня так крепко, словно не хочет, чтобы это заканчивалось.
Рука Истона медленно поглаживает мою спину.
Я вдыхаю его запах, желая навсегда запомнить этот момент.
Приподнимаюсь на локтях, и наши взгляды встречаются.
— Эй, — его голос звучит так хрипло, как бывает только после секса.
— Эй.
Ни один из нас больше не произносит ни слова. Ни один не говорит, что все это значит, не спрашивает, что будет дальше, меняет ли это наш уговор или только усложняет его, и не поднимает ни одну из тех сотен практических вещей, которые нам рано или поздно придется обсудить.
Он тянет меня вниз, и я позволяю ему прижать меня к своей груди. Я слушаю, как его пульс возвращается в норму, пока его руки скользят по моему обнаженному телу.
Иногда нужно просто жить в моменте, даже если знаешь, что позже тебе придется за это заплатить.
Глава 42 Истон
Глава 42Истон
Просыпаюсь я оттого, что на мне, раскинувшись, спит обнаженная Хедли, пустив слюну прямо на грудь.
И ни единая клеточка тела не желает выскользнуть из-под нее и оставить одну. Вообще-то, даже шевелиться не хочется – боюсь, что она проснется, а утренние мысли окажутся совсем не такими, как мои.
После того как вместе рухнули в постель, мы откупорили шампанское. Когда Хедли призналась, что не особо его любит, я отрезал: неважно, ведь планировал облить ее с ног до головы и слизать все до капли. В итоге все закончилось в душе, где я взял ее, прижав к стеклянной перегородке.
Отсутствие презерватива пьянит.
Среди ночи я потянулся к ней, желая просто обнять, но стоило Хедли прижаться попкой к моему вставшему члену, как все закрутилось по новой.
И я совершенно не чувствую усталости. Хочу ее снова и снова, а член и вовсе наполовину готов к бою.
Впрочем, ничего удивительного: мы никогда не ограничивались одним разом за ночь. Похоже, все эти годы судьба подавала недвусмысленный знак.
Телефон вибрирует, и я осторожно тянусь к нему, стараясь лишний раз не шевелиться.
Парни в чате допытываются, куда я пропал. Я отправляю в ответ смайлик со средним пальцем. И тут же вспоминаю, что нужно бы узнать, как там сын.
Я: Как там Таннер?
Мама присылает в ответ снимок: Таннер уплетает крошечные кусочки блинчика, улыбаясь – виднеются только два нижних зуба.
Я: Мы скоро будем
Мама: Не торопитесь, у нас планы
Я: И какие же?
Мама: Не забивай голову, лучше побалуй жену :)
Тихонько выбравшись из постели, я перехожу в гостиную люкса. За окном река Чикаго, а на набережной вовсю кипит жизнь: спешащие на работу клерки смешиваются с толпами туристов.
Пожалуй, именно к подобному ритму я привыкал дольше всего, когда только начинал играть в лиге: выходные выпадают на будни, а в субботу и воскресенье приходится пахать.
Я снимаю трубку, звоню в службу доставки еды в номер и заказываю едва ли не половину меню – понятия не имею, что Хедли предпочтет на завтрак.
На самом деле я еще ни разу толком не видел, чтобы она завтракала. Обычно кормит Таннера, держа в руке чашку с кофе, и, если не считать того раза, когда стряпала моя мама, я и вспомнить не могу, чтобы Хедли притронулась к еде. Да и в то утро, скорее всего, поела исключительно из вежливости.
Я возвращаюсь в спальню за шортами и вижу, что Хедли уже проснулась и растерянно смотрит на пустующую половину постели.
— Привет, — негромко произношу я.
Она резко оборачивается на голос, и на лице проскальзывает явное облегчение, но я решаю оставить наблюдения при себе.
— Уже соскучилась? — я запрыгиваю обратно в постель, сгребаю ее в охапку и целую. — С добрым утром, — шепчу я, утягивая Хедли в еще один поцелуй.
— С добрым утром, — она на мгновение прижимается ко мне всем телом и крепко обнимает, но тут же выскальзывает из объятий. — Я скоро.
Хедли встает и идет в ванную.
Я немного выжидаю, давая возможность осознать: я все еще здесь и даже не подумал бы сбежать. А может, превратно истолковал ее взгляд, и Хедли действительно просто приспичило в туалет? В подобные угадайки прежде играть не приходилось, да и желания никогда не возникало.
Она выходит и поднимает с пола топ и шорты.
— Что, уже наигралась? — подначиваю я.
— Думаю, нам пора возвращаться, — отзывается она.
Достав телефон, я показываю снимок сына.
— Таннер живет в свое удовольствие, а мама и вовсе написала, что у них куча планов, — я хлопаю ладонью по матрасу. — К тому же я заказал завтрак, — я примирительно поднимаю руки, — Разумеется, я бы душу продал за возможность съесть завтрак прямо с твоего тела, но решай сама.
Хедли улыбается и тихонько хихикает.
Нет ничего лучше, чем вызывать у нее такую реакцию. Я горазд смешить публику, но лишь ради нее готов стараться снова и снова.
К моему глубокому разочарованию, Хедли все-таки начинает одеваться.
— Тебе вряд ли понравится, если парень из службы доставки увидит мое голое тело, — она забирается на постель, и я запускаю пальцы в непослушные волосы.
— Чистая правда, делиться я не люблю, — соглашаюсь я.
Хедли кивает, и я ловлю ее губы своими. Поцелуй выходит мимолетным, хотя до безумия хочется углубить его, вновь овладеть ею, и я в очередной раз проклинаю свою публичность: из-за работы неизменно приходится опасаться утечек в прессу, сто́ит только вообразить сплетни о том, как я открываю дверь доставщику в одной простыне, потому что занят трахом с собственной женой.
— Что мы делаем? — шепотом спрашивает она.
Я ждал этого разговора и даже удивлен, что он не завязался ночью, сразу после первого раза. Мы негласно решили перенести серьезные, взрослые темы на утро.
— А чего хочешь ты?
Хедли опускается на пятки и какое-то время пристально на меня смотрит.
Ладонь опускается ей на ноги – я болезненно зависим от прикосновений к гладкой коже.
— Что творится в твоей голове? — тихо интересуюсь я.
Хедли вздыхает, не отводя от меня взгляда.
— Хочется кое о чем тебя спросить. Если не пожелаешь обсуждать – без проблем, я не вправе лезть не в свое дело, но...
Я откидываю голову на изголовье кровати. Секретов в моей жизни раз-два и обчелся.