— Сердца и чувства – это отстой, — перебивает она, и я не уверен, сделала ли Хедли это специально.
Я смеюсь и ставлю кофе.
— Согласен. Ну и как, сильно упал в твоих глазах?
— Ни капли, — она отодвигает от себя тарелку. — Я-то думала, она была любовью всей твоей жизни, и ты до сих пор по ней сохнешь.
— Вообще ни разу. Но в последнее время я вроде как сохну по кое-кому другому.
Она поднимает взгляд, и ее вилка со звоном падает на тарелку.
— Истон...
— Да брось, Хедли, ты это знаешь, я это знаю, все наши друзья знают. Черт, да Таннер, наверное, и то знает, — я делаю глубокий вдох и задаю вопрос, который на самом деле хочу задать: — Что скажешь? Хочешь попробовать по-настоящему?
Она отодвигается от стола и смотрит на меня.
Совсем не та реакция, на которую я надеялся.
Глава 44 Хедли
Глава 44Хедли
Когда я отодвигаюсь от стола, Истон прикрывает глаза.
— Хочешь попробовать по-настоящему?
Он не встает, лишь терпеливо за мной наблюдая. Не давит и не пытается свести все в шутку, заполняя повисшую тишину. Просто ждет... пока я... не скажу хоть что-нибудь.
Губы приоткрываются и снова сжимаются.
— На тебя давило произошедшее с с Кензи, а на меня – семья, — произношу я, ведь Истон должен понимать, во что ввязывается. — Уверена, еще за ужином ты заметил: среди Харгроувов я – белая ворона. Стоило бы начать с того, что понятия не имею, где отец. Не видела его лет с пяти, но тот незримо присутствовал рядом всю жизнь, потому что мне постоянно твердили, будто унаследовала его гены, — я с трудом сглатываю подступивший ком. — Можешь себе представить? Человек бросил семью, бесследно исчез, а меня всю жизнь с ним сравнивают. В старших классах я бунтовала, как, наверное, большинство девчонок, но в ответ мать лишь закрутила гайки еще туже.
Я опускаю взгляд на собственные колени, ощущая молчание Истона.
— В итоге сделала то, чего от меня ждали: поступила в мамину альма-матер, получила диплом. На выпускном – по сути, очередном поводе завести полезные знакомства и выбить должность – меня едва не стошнило от мысли, что и дальше вся жизнь будет подчинена ее указке. А останься я тогда, именно так бы все и произошло. Мать устроила бы меня в фирму, насела бы с требованиями производить впечатление на очередного знакомого, которого сумела допечь просьбами, а я бы все равно никогда не оправдала ее надежд. Обязательно бы где-нибудь оступилась. Поэтому, улучив минутку, когда можно было перестать жать руки, фальшиво улыбаться и строить из себя бесценный кадр для бизнеса, я поднялась в комнату, собрала сумку и сбежала. Прямиком в аэропорт, где купила билет на подаренные к выпуску деньги.
Я кошусь на Истона: в карих с зеленцой глазах светится сочувствие.
— И с тех пор бегу. У меня никогда не было серьезных отношений. Да, встречалась с парнями то тут, то там, но, как бы дико ни звучало, с тобой я спала чаще, чем с кем-либо за всю свою жизнь.
— Этим ты лишь тешишь мое самолюбие и доказываешь правоту, — бросает он, и на губы возвращается знакомая самоуверенная ухмылка.
— Возможно. Просто... Истон, мы оба понятия не имеем, что такое серьезные отношения. С чего взяли, что у нас хоть что-то выйдет?
— Потому что я еще ни к кому не испытывал ничего подобного, — твердо парирует он, даже не отводя глаз.
Я разглядываю столешницу: общие тарелки; налитый Истоном кофе, и он даже не спросил о моих предпочтениях, ведь и так их знает.
Я вспоминаю прошлую ночь. Не только близость – хотя к яркому, согревающему душу воспоминанию я обращусь еще не раз, – но и ресторан. Танцы. Прогулку по набережной Риверуок. И то, насколько искренне он рассказывал о семье, о бремени публичности и о Кензи.
Все случившееся кажется неоспоримым доказательством: мы дошли до той точки, когда оба готовы шагнуть вперед.
Но важнее всего – прозвучавшие вчера три слова. Фраза« я тебе доверяю» сорвала замки с того потаенного уголка души, куда до него не было доступа ни одному человеку.
Глубоко внутри зреет непоколебимое согласие. Громко и ясно, мой ответ – «да», вот только я не могу броситься в омут с головой, честно не предупредив.
Именно согласие пугает до дрожи. А вовсе не «нет».
— Мне до одури страшно, — признаюсь я; голос звучит тише, чем хотелось бы. Я сжимаю кулаки, пытаясь унять предательскую дрожь в пальцах.
— Мне тоже.
Я вскакиваю на ноги, не в силах усидеть на месте.
— А что, если я соглашусь и все испорчу? Если останусь, и однажды почувствую то же самое, что и везде, где задерживалась долго... если стены начнут давить, лишая воздуха... если заявится мать Таннера и перевернет все с ног на голову... если нам хорошо вместе лишь потому, что у романа заранее известен срок годности?
— Меня терзают те же страхи, Хед. К тому же нужно думать о сыне. Что, если я все облажаюсь?
Я качаю головой.
— Как бы все ни обернулось, из жизни Таннера я не исчезну.
По лицу Истона проскальзывает явное облегчение.
— Долго задерживаться на одном месте – явно не мой конек, — предупреждаю я. — Не стану делать вид, будто за одну ночь вдруг разобралась в себе лучше, чем за предыдущие тридцать лет.
Он кивает.
— Знаю.
— Но...
— Что? — при этом слове он мигом подбирается.
— Я этого хочу. Правда хочу, — на глаза наворачиваются слезы.
— Хедли, — мягко произносит он, накрывая мои ладони своими. — Я прекрасно все понимаю. И вовсе не требую, чтобы у тебя в голове был готовый план. Просто прошу: хватит делать вид, будто между нами ничего не происходит.
Я опускаю взгляд на наши сплетенные пальцы; Истон нежно поглаживает тыльную сторону моей кисти.
— Если я вдруг испугаюсь, сделаю какую-нибудь глупость, сдам назад или ляпну не то, — я поднимаю глаза, — нужно, чтобы ты отнесся к этому с пониманием.
Истон крепче сжимает мои пальцы.
— Договорились. От тебя потребуется то же самое. Потому что я обязательно где-нибудь накосячу. Пока понятия не имею как, но почти наверняка облажаюсь, и должен быть уверен: при первой же ошибке ты не сбежишь.
— Никуда я не сбегу, — я вкладываю в эту фразу всю искренность, умоляя Истона поверить.
Он с шумом выдыхает – похоже, все это время напряженно задерживал дыхание.
Так мы и стоим посреди комнаты, не отрывая взгляда от сплетенных рук.
— Ну так что?
Я поднимаю глаза.
— Я согласна.
— Мечта любого парня, рискнувшего обнажить душу, — на его губах расплывается улыбка.
— Ты прекрасно понимаешь, о чем я.
— Значит ли это, что я могу больше не сдерживаться, когда по утрам ты прижимаешься ко мне попкой?
Со смешком я напоминаю:
— Не забывай о Таннере.
— Ему давно пора выделить собственную комнату.
— Истон... — обреченно вздыхаю я.
— Ладно-ладно. Спальня у нас по-прежнему общая, но разрешишь хотя бы заглядывать к тебе по ночам?
— Мы не торопим события, — я кладу ладонь ему на грудь, и Истон тут же накрывает ее своей.
— Буду рад всему, что ты позволишь.
В этом весь Истон. Ныряет в любую авантюру с головой, совершенно не задумываясь о последствиях. Но если у нас и правда есть шанс, придется поверить: он понимает всю исключительность того, что между нами происходит.
Способны ли мы вообще не торопить события?
— Значит, мы встречаемся, — решительно киваю я.
— Встречаемся, — пробует Истон слово на вкус, словно оно из какого-то чужого языка и к звучанию еще предстоит привыкнуть.
— И никуда не спешим.
— Идем в таком темпе, в каком тебе будет комфортно, — отпустив ладонь, Истон притягивает меня к себе и крепко обнимает.
Я скольжу ладонями по его бокам и прикрываю глаза, упиваясь ощущением кольца рук на своей талии.
— Знаю, я кажусь безумным, нетерпеливым и безрассудным, но я искренне верю: у нас все получится.
Я поднимаю голову; наши взгляды встречаются. Я точно знаю: он не бросает слов на ветер. Истон никогда не говорит того, во что не верит. Подобного чувства мне не доводилось испытывать, вот только вряд ли я смогу легко и быстро разрушить выстроенные вокруг себя стены.