Я замираю. Понятия не имею, кого они обсуждают и о каком конкретно младенце шепчутся, но желудок все равно болезненно сжимается.
— Сегодня здесь, а завтра и след простыл, — Желтый Кардиган озирается по сторонам. — Никто ведь не понимает, насколько сильно младенцы подчиняют себе твою жизнь.
— И не говори. Интересно, куда же его отдали?
— Фэй рассказывала, якобы в какую-то обеспеченную семью, вот только деньги не заменят любовь.
Собеседница кивает. Тема себя исчерпывает, и старушки переключаются на картофельный салат, куда якобы положили слишком много яиц.
Я не шевелюсь. Прирастаю к полу, а сердце колотится так громко, словно отбивает похоронный марш.
Я стою у окна с тарелкой в руках и смотрю через всю комнату на Онор – на голубые глаза, на волосы песочного оттенка, вспоминая крошечную колибри на внутренней стороне запястья, – и вертящееся на языке весь последний час слово наконец-то обретает форму.
Кабо.
Неделя после Кабо. Мы с Деккером в клубе. Она находит меня в туалете. Пальцы расстегивают брюки. Рука достает мой член. Та самая рука с татуировкой колибри.
— Нет, — судорожно втягиваю я воздух.
Слово срывается с губ прежде, чем я успеваю прикусить язык.
Обе дамы оборачиваются, а я чувствую, как по задней стороне шеи ползет обжигающий жар.
— Прошу прощения, — качаю я головой. — Просто мысли вслух.
Я поспешно отступаю и окидываю взглядом гостиную в поисках Хедли.
Она улыбается словам Онор, ободряюще сжимая руку подруги, всем видом излучая поддержку и участие – совершенно не подозревая, кем на самом деле является ее собеседница.
Я перевожу взгляд на Онор.
То ли почувствовав взгляд, то ли просто осматривая зал, она оборачивается; стоит нашим глазам встретиться, как улыбка мгновенно сползает с ее лица. Словно прочитав догадку, она безмолвно подтверждает истину, прямо выдерживая мой взгляд. Но зрительный контакт обрывается настолько стремительно, что закрадывается сомнение: вдруг померещилось.
Но я-то знаю. Это она. Мать Таннера.
От подкатившей к горлу тошноты я едва не сгибаюсь пополам. Давление резко подскакивает, а в шее яростно пульсирует кровь.
Сохранять внешнее спокойствие стоит титанических усилий. Удержаться и не отвести Онор в сторону для тяжелого разговора. Не вывалить правду Хедли. Пока я стою посреди комнаты, та ночь до мельчайших подробностей всплывает в памяти. Танцы, флирт, и то, как она постоянно оказывалась рядом, стоило лишь обернуться.
С каждой мучительной секундой воспоминания прокручиваются в голове все отчетливее. Раз десять я едва не срываюсь, готовый сказать Хедли, что нужно срочно уйти, но каким-то чудом терплю до конца. К тому моменту, когда она наконец собирается домой, большинство гостей уже расходятся, а бабушкины подруги пакуют в контейнеры остатки еды.
Я жду у двери, наблюдая, как девушки обнимаются на прощание. Они подолгу не отпускают друг друга; Онор что-то тихо шепчет в волосы Хедли, и та отвечает кивком.
Поверх плеча подруги взгляд Онор находит меня.
Я не отвожу глаз.
Она тоже.
Коротко махнув на прощание, я выхожу на улицу. Со стороны наверняка кажусь полным мудаком, но меня вероятнее всего вывернет наизнанку в ближайшие кусты.
На улице тихо, только-только начинают загораться фонари.
— Ты в порядке? — Хедли берет меня за руку, пока мы спускаемся с крыльца.
— Нет.
Замерев на тротуаре, я бросаю взгляд на дом, гадая, не подглядывает ли Онор из-за шторы.
Затем смотрю на девушку, однажды пообещавшую остаться со мной. На ту, что откликнулась на слово «мама» и без остатка вложила всю душу в моего сына, в жизнь и друзей. И с ужасом осознаю, какие разрушительные последствия повлечет за собой исповедь.
Больше всего на свете хочется уберечь ее от грядущей боли, но я не в силах – и от собственного бессилия внутри все сводит мучительной судорогой, какой я еще никогда не испытывал.
— Кажется, я понял, кто биологическая мать Таннера, — голос звучит хрипло, слова даются с огромным трудом.
Хедли замирает, словно громом пораженная, а у меня язык не поворачивается озвучить правду. На данном этапе любое имя стало бы для нее тяжелым ударом, но именно это – особый, изощренный вид пытки.
— Думаю, это Онор.
Мимо проезжает машина.
Хедли во все глаза смотрит на меня; я вижу, как смысл сказанного медленно, но верно доходит до ее сознания.
— Нет, — она качает головой и пятится.
С трудом сглотнув, я киваю.
— С чего ты взял? — наконец выдавливает Хедли.
И я рассказываю.
Про знакомое лицо, которое никак не мог вспомнить. Про рукопожатие. Про татуировку колибри, которую когда-то видел и только сейчас осознал, где именно. Про ночь в клубе сразу после возвращения из Кабо.
И под конец – про разговор двух старушек.
Я вижу, как глаза Хедли застилает неподдельная боль по мере осознания правды.
— Ты уверен? — тревожно косится она на дом.
— Абсолютно, — киваю я, на секунду прикрыв глаза.
Хедли снова поворачивается, и сердце разрывается на части при виде отчаяния, исказившего ее прекрасные черты.
Никогда прежде я с такой силой не ненавидел человека, которым был раньше.
Глава 55 Хедли
Глава 55Хедли
Я не помню, как мы сели в такси, и совершенно не помню дорогу домой.
Помню только руку Истона в своей. И помню, как он спросил, все ли в порядке.
Все, что я могу – это кивнуть, но это не так. Я не в порядке.
Он переспал с моей лучшей подругой. Моя лучшая подруга переспала с ним.
Сейчас мы стоим на тротуаре перед домом, собираясь пройти через ворота охраны, и тут меня осеняет.
— Она знала, — острая боль заставляет меня схватиться за грудь.
Истон останавливается, придерживая калитку, но я не захожу.
— Я рассказала о нашем первом разе, рассказывала... и о каждом разе после этого. Она знала, кем ты был, — на глаза наворачиваются слезы. Не знаю наверняка, от злости или от обиды. Наверное, и от того, и от другого.
Я прохожу через ворота, и он обнимает меня за плечи, пока мы поднимаемся в квартиру.
Сейчас я чувствую себя ужасной эгоисткой. Он ведь только что узнал, кто мать Таннера. Для него это тоже огромное потрясение.
— Как ты? — спрашиваю я.
Он тихо усмехается, набирая код на панели:
— Я... на самом деле, не знаю.
Мы заходим внутрь, и вид разбросанных по комнате вещей Таннера просто разбивает на куски.
Как она могла? Онор не могла не понимать, что делает, когда спала с Истоном в ту ночь. Нет ни единого шанса, что она не знала, кто он такой.
— Почему? — спрашиваю я, поднимая одеяльце Таннера и прижимая его к груди. — Я столько рассказывала, Истон. Все это время рассказывала о нас все. О своих чувствах... и о том, что Таннер назвал меня мамой, — голова идет кругом, и я опускаюсь на диван. — О господи, Истон. Я сказала, что ее сын назвал меня мамой.
Я прячу лицо в ладонях, и слезы текут по щекам.
Я не хочу плакать.
Не хочу перетягивать все внимание на себя, но мне невыносимо тяжело.
Я понятия не имею, что и думать.
— Почему она ничего не сказала?
Истон садится на диван.
— А почему она его бросила? Есть масса вопросов, ответов на которые мы не узнаем, пока не поговорим с ней.
— И я хочу сделать это немедленно.
Истон бросает на меня выразительный взгляд.
— Почему мы не можем? — спрашиваю я.
— Она оплакивает бабушку, — говорит он, такой собранный,невозмутимый .
— Ты что, не злишься? — я вскакиваю и подлетаю к окну, уставившись на улицу.
— Конечно злюсь.
— Ну так, может, поведешь себя соответственно? — голос звучит резче, чем я планировала. — Потому что я чувствую, как земля уходит из-под ног, а ты просто... — я указываю на него рукой. — Сидишь.
Истон никак не реагирует на выпад, и от этого становится только хуже.
Я поднимаю руки и массирую виски.