- У нас с твоим отцом был именно такой брак – по расчету. И как могла заметить, не все так плохо. Да, любви между нами никогда не было, но было обоюдное уважение и уверенность в завтрашнем дне.
- Ты была несчастна с ним! Я видела твои глаза всякий раз, стоило ему только появится в зале или даже пройти мимо, они будто были закрыты темной вуалью, за которой ты пряталась от него. – Истер всхлипнула и обняв Агнес за тонкую талию, уткнулась лицом в живот. – Я ни за что не хочу провести так свою жизнь. И пусть мне придется прожить всю жизнь без гроша в кармане, я не хочу, не стану выходить замуж за Корласа!
После смерти отца Истер, на следующий же день их навестил семейный адвокат, принесший завещание покойного. На пожелтевшей бумаге, каллиграфическим подчерком, черными чернилами было написано, что все семейное состояние будет передано в владения будущему мужу его дочери, а до тех пор, делом всей жизни покойного будет управлять единолично его глубокоуважаемый и хороших друг. В завещании говорилось, что мужем должен стать высокородный мужчина, без точного намека на Корласа, но намек был предельно ясен. Даже после смерти, через эту идиотскую бумажку он пытался вынудить ее выйти за нелюбимого. Стоило адвокату только огласить завещание и покинуть комнату, как вся скорбь ушла на дальний план, выпустив на волю злость, завопив на весь дом, что лучше останется старой девой, чем позволит этому свершиться. Так слухи о том, что наследница Вайлер предпочтет умереть в нищете, чем выйдет замуж, быстро разбежались по столице, не пройдя мимо и дом Фервелио.
- Тебе давно пора было перестать верить в ту самую истинную любовь и понять, что для таких как мы – это непозволительная роскошь. Среди всех моих знакомых семей, не было ни одного, кто бы вышел замуж по любви. У всех либо она пришла со временем, либо ее вовсе не было… - Агнес вздохнула и погладила по золотистым локонам дочери. – Впрочем, чего сейчас об этом думать, ты сделала выбор и теперь идти по этой извилистой дороге с гордо поднятой головой. Не жалей никогда о своем выборе, ведь ты его сделала своим сердцем.
Шмыгнув носом, Истер закивала и отпустила руки, погрузившись всем телом в уютное и мягкое кресло.
- Я на самом деле завидую тебе, твоя решимость достойна восхищения. В твоем возрасте у меня не было ее столько, чтобы отказать, но я горжусь тобой. Если ты чего-то очень захочешь оно обязательно сбудется, понимаешь? Сам священник сказал, когда ты только родилась, что к тебе благосклонна сама судьба.
Губы Истер растянулись в легкой улыбке. Для нее это было глупостью, не более, но Агнес была убеждена, что так оно и было.
Агнес ушла в ванную, включила воду и напевая под нос начала распускать прическу. Шпильки с звоном падали на каменную столешницу.
Тем временем до ушей Истер донеслись звуки странно возни за деревянными и хилыми дверьми. Не задумываясь ни на секунду, она открыла с скрипом дверь и выглянула. Картина, представшая ее взору, была комичной до колик в животе. Серам повис на руках дух невероятно высоких и широких мужчинах, словно игрушка, которую все никак не могли поделить между собой дети. Сначала девушка хотела просто закрыть дверь и не встревать во все это дело, но стоило осознанию ситуации наконец-то достучаться до уставшего разума, как тут же пробудилась вторая часть Истер: сумасшедшая праведница, стремящейся спасти всех и все, и борющаяся за справедливостью.
Оглянувшись назад и поняв, что мама не услышала шум, она вышла из каюты.
- Джентльмены, постойте! - неожиданно для себя начала девушка. - Куда же вы ведете моего мужа?
- А? - удивлено простонал Серам, первым среагировавший на выкрик Истер.
Прежде чем ей кто-то ответил, они оглянули ее снизу вверх, отметив про себя что дама была одета прилично, да и в целом была ухожена, что говорило о имеющемся достатке
- Девушка, вам лучше вернуться к себе и не встревать в это дело. – отозвался один из них.
- Постойте-постойте, господа, чтобы не натворил мой непутевый муж, он был не в себе. Видите ли, - истер собрала в себе все актерские навыки, чтобы хоть как-то разжалобить двух высоких и устрашающих мужчин. - он у меня немного глупый…
Глаза все еще опухшие от недавнего плача, вновь заслезились, отчего речь становилась более убедительной.