Что мать, что отец были сорняками одного поля - чрезмерно жалостливые, добросердечные, мягкотелые мямли. Владея огромны состоянием, хватившего на несколько поколений вперед, они умудрились потерять почти все раздавая как милостыню любому алчному моральному уроду. И сколько бы Моррис не говорим им прекращать разбрасываться деньгами и наконец-то сконцентрировать на ведении дел – те, с придурковатыми улыбками, смотрели на него как на несмышленого мальчишку, и отсмеивались.
- Этот глупый мальчик, знает больше, чем его родители! - в сердца выкрикнул Моррис удаляющимся спинам горе-родителей, привлекая их внимание. – Вы слепые глупцы не видите, что вами все пользуются! Эти ваши друзья, - сделал пальцами кавычки – приходят к вам лишь за порцией денег, прощупывают насколько еще можно обнаглеть и как глубоко смогут влезть в ваш кошеле! Вы, самые глупые взрослые люди, которых я только мог встретить за свою недолгую жизнь, растратили почти все наше семейное состояние, и ладо бы это было на что-то действительно полезное! Но нет, вы просто все отдали алчным негодяям этого вонючего города!
Его голос охрип. Горло раздирало от боли и образовавшегося кома, из-за выступающих на глазах слезах.
Отец подошел к своему первенцу, с мягкостью во взгляде, присел на корточки и заглянул в лицо. Даже сейчас, смотря сверху вниз на отца, Моррис понимал, что этот его эмоциональный порыв ни к чему не приведет, он не изменит взрослого человека с своими устоявшимися принципами и взглядами. Не сможет заставить его раскрыть глаза и наконец-то взглянуть на все полотно событий целиком, а не на маленький уголок. Он знал, что никто не сможет понять их и прекрасно знал, что его родителей изменит только могила.
Они были детьми в телах взрослых, а Моррис был взрослым, в теле ребенка, видевшим мир таким каким он и был в действительности.
- Не дели мир на черное и белое, - проговорил отец, проводя своей широкой рукой по мягким огненным волосам с завитушками на концах сына. – в нем намного больше цветов, чем ты можешь себе представить.
- Я вижу лишь то, что мир прогнил насквозь. В нем намного больше черного цвета, чем каких-либо других. Лишь изредка мелькают серые пятна, и то ненадолго. – Моррис убрал руку отца и отошел на пару шагов назад, съедаемый чувством обиды и злости. – Не нужно разговаривать со мной как с маленьким ребенком. Я прекрасно вижу, что происходит в нашем доме и бывает замечаю намного больше, чем вы. За вашими спинами, эти же самые добрые господа, смеются над вами и обсуждают, кто какой кусок оторвал от семьи Торнтон.
- Мы не раздаем деньги направо и налево, каждому встречному поперечному. К нам приходят за помощью, которую мы можем им оказать, пусть даже и в виде монет.
- Хоть раз кто-то что-то вернул? Хоть одну монету вы получили обратно?
Моррис чувствовал, всю бесполезность разговора, но мелькнувший в глазах отца ступор и молчание – давали некую надежду, что он хотя бы все обдумает.
- Не утруждайтесь, отец, я отвечу за вас. Нет, никто ничего никогда вам не возвращал.
Парой ему казалось, что они с братом появились на свет чисто случайно, не по какой-то большой любви или из чувства долга продолжить род. Нет. Они были лишь плодами их постельных утех – не более. Иначе почему же эти двоя относились к родным сыновьям словно к чужим, а к обычному жадному человеку, пользовавшимся их мягкотелостью – как к родному?
В более старшем возрасте, Моррис вовсе начал ловить себя на мысли, что его родители были душевно больными. Пожалуй, это могло многое объяснить.
После того непростого разговора, науськанные одним из их обожаемых друзей, Морриса отправили в закрытую школу, откуда о потом вовсе не возвращалась даже по праздникам, не желая видеть во что превращается его дом. Единственный кого не коснулась его злость был горячо любимый младший брат. Пожалуй, его было больше всего жалко во всей этой ситуации…
Школьные года пролетели быстро и вскоре наступил тот самый роковой момент – решить куда ему отправиться дальше. Без денег, долго ли он протянет, но и возвращаться в отеческий дома для женитьбы на «чудесно» партии претило.