- Поступай в императорскую академию в Флеур, - предложил его младший брат, в свой очередной визит в пансионат, где Моррис чувствовал себя будто в заключении.
- Имея даже тонну золота в своем мешке, туда не поступить, чего уже говорить о почти нищем аристократе.
Моррис облокотился спиной о мощный ствол дуба и уставился на окруженную высокой каменной стеной частную школу. Рядом стояла лошадь и с энтузиазмом пожевывала свежую траву.
- Ты попробуй! Я слышал от знакомых, что если ты покажешь себя лучше остальных на вступительных экзаменах, то ректор может выдать стипендию, которая полностью погасит стоимость обучения и проживания, включая дополнительные расходы.
- Звучит, конечно, здорово, настолько, что кажется глупой сказкой детям на ночь.
- Ну ты все равно подумай об этом. В любом случае, я считаю, что лучше попробовать, чем с самого начала отказываться, не зная, как все сложится.
В его словах была доля правды, и Моррис пообещал себе все хорошенько обдумать, время начинало поджимать.
- Как там родители? – неожиданно для себя поинтересовался он, косясь на брата, заметно нахмурившегося от вопроса. – Все без изменений?
Тяжелый вздох был намного красноречивей, чем баллада длиною в десятки страниц.
- Матушка тоскует по тебе. – начал из далеке. – Постоянно спрашивает у экономки нету ли письма от тебя.
«Если есть экономка, значит еще не в конец обеднели… это даже радует.» - подумал про себя Моррис, но в слух ничего не сказал, понимая прекрасно насколько эта тема неприятна для брата.
- А с тех пор, как она узнала, что я раз в месяц наведываюсь к тебе, то теперь постоянно докучает со своими расспросами. Мне порой даже нечего ей сказать.
- А отец?
- Когда матушка в очередной раз расспрашивает меня, то он молча встает и уходит из комнаты. Возможно, он чувствую перед тобой колоссальную вину за то, что справил тебя в это Богом забыто место, у черта на куличиках.
Если бы кто-то из них действительно желал знать как их старший сын поживает, то непременно нашли бы в своем плотном графике время на визит. Уж за четыре года пребывания тут, можно было хотя бы два дня посветить своему ребенку.
И, как показало время, только его младший брат старался быть ближе к Моррису, пытаясь сохранить ту маленькую нить, соединяющую его с родителями, которая у Морриса оборвалась в тот миг, когда его справили сюда.
- А как обстоят дела с…
- Все также неважно, - перебил брат, поняв, что от разговора не уйти. – но замечу, что к нам в разы меньше стали наведываться эти жадные боровы. Может возраст отца начал сказываться или он действительно решил задуматься о том, что наделал?
- Вряд ли, братишка. Очень мало вероятно, что этого глупца вообще хоть что-то могло вынудить прекратить беспечно разбрасываться деньгами.
- Предпочту надеется на лучшее, с верой даже жить становится легче.
- И с этой же верой особо больно падать вниз…
Нетерпеливый стук в дверь вырвал капитана из воспоминаний и заставил вернуться в настоящее, где его имя давно было в почетном списке на смертную казнь в империи Трегуа.
- Войди! – крикнул, морщась от головной боли, Моррис, откидывая голову назад.
- Капитан, в карцере начался переполох!
Вскинув бровь, Моррис медленно повернулся на матроса, осмелившегося заявиться к нему с такой обыденной новостью.
- И?
- Т-там одна особо буйная подняла вопль и стучит своей туфлей по железякам.
- И?
- И-и ч-что в-вы пр-р-рикажете делать?
Капитан, ошарашенный ситуацией, потерял дар речи. И ради этого, его потревожили, хотя он строго настрого запретил кому-либо подходить к нему до вечера.
- Ты только из-за этого потревожил мой покой? – Моррис медленно поднялся с места и, не отрывая пальцев от дерева, обогнул стол. - Вы не можете утихомирить одну бабу, серьезно?
Пальцы наткнули, так не кстати для обычного моряка, на острый письменный нож, и все с той же легкой, медленной походкой, капитан подошел к нарушителю его покоя.