Без зазрения совести, девушка принялась читать записи. Поначалу, в, написанных аккуратным почерком, строках не было ничего, что могло бы помочь наконец-то понять, что же с ней случилось. Оттого, на десятой, двадцатой и даже тридцатой записи, хотелось швырнуть тетрадь в дальний угол и забыть благополучно. Вот только логика все же не позволила женской руке сделать это.
- «Не просто же так она лежала в сумке, которую собирали для побега. Значит здесь есть что-то важное!».
Первые записи были посвящены самой академии. Девушка старательно вводила каждую букву, передавая всю свою радость от того, что ей удалось поступить и набрать нужное количество баллов на экзамене.
Затем, она делилась своими впечатлениями от первых лекций, своих однокурсников, с кем ей посчастливилось оказаться в одной группе.
Тут даже были записи о ее первом походе на ярмарку в Катфиск, куда без отца никогда не ходила. И следующая строка была: «надеюсь он никогда не узнает, что я без его разрешения вышла в город с девочками.». Читая эти строки, коих было множество, связанных с отцом, сердце болезненно щемило, а в горле вставал ком.
Последняя запись, на которой Астер остановилась в прошлый раз была посвящена ее внутреннему состоянию: «я больше не могу. Чувствую, что больше не справляюсь. Я хочу уйти отсюда. Хочу сбежать, спрятаться где-нибудь в глуши, и чтобы ни одна душа не знала где я. Особенно он.»
Об этом даже почерк говорил, который, начиная с середины, становился все более и более небрежным.
Перелистнув станицу, Астаре принялась вновь читать дневник той, что когда тут жила, молясь, что тем самым сможет наконец-то найти ответ на все свои вопросы.
«21 июня 1871 года»
Сегодняшняя аттестация показала, что моих сил едва хватает, чтобы продолжить обучение. Я не стала говорить отцу, чтобы не разочаровывать его, от последнего моего прихода с плохими новостями до сих пор болят руки и спина. Но боюсь, что о моих провалах скоро доложат учителя.
Я не знаю, что делать. Я в отчаянье.
- Зверь… Даже хуже… Это что надо было сделать, чтобы получить такое наказанаие? – проговорила она шепотом, перелистывая желтую страницу толстого дневника. – Но это все не то, не то… Нужно что-то другое, должно быть что-то еще!
«30 июня 1871 года»
Отец все узнал… Сколько бы я не молила о пощаде, его рука не останавливалась ни на минуту. Плеть была как никогда горячей.
Чувствую, что шрамов становится все больше: и на душе и на теле.
«4 июля 1871 года»
Сегодня в купальнях одна из девушек заметила свежие следы от побоев и спросила о них.
Раньше я говорила, что из-за жизни в доме на опушке леса, часто сталкивалась с дикими зверями и это они меня так подрали.
Сегодня я не смогла найти, что сказать.
Пришлось в очередной раз соврать, что это после частных тренировок на настоящих мечах.
По глазам увидела - она не поверила, но предпочла смолчать и за это я ей благодарна.
Больше в купальни с кем-либо я не ходила. Всегда после полуночи и в полном одиночестве.
«18 июля 1871 года»
Скоро состоится ежемесячное тестирование – боюсь, что это мои последние дни в академии. Еще одних побоев я боюсь не выдержать.
Сегодня мне сделали предложение, которое должно помочь увеличить мою силу, чтобы пройти тест и показать хорошие результат. Я сомневаюсь стоит ли соглашаться, цена может оказаться слишком высокой.
«19 июля 1871»
После разговора с отцом – согласилась на предложение. Сегодня все должно случится.
«20 июля 1871»
То, что вчера произошло до сих пор не укладывается в моей голове. Тяжело поверить, что я смогла совершить такое злодеяние, но выбора не было – либо я, либо он.
«21 июля 1871 года»
Сегодня я вошла в десятку самых сильных учеников академии. Отец будет гордиться мной…
- Что же ты сделала, чтобы угодить этому дьяволу?
Девушка пролистала несколько страниц дневника и не нашла больше ни одного упоминания о случившееся в тот день. А в конце несколько страниц просто были вырваны из дневника.