- Сходите на ярмарку с Графом, а за час до захода солнца мы с вами встретимся у фонтана в центре и пойдем к Дядюшке Раскроу.
- Имя такое знакомое… - пробормотала про себя Агнесс.
Не став себя терзать долгими потугами, женщина отбросила попытку припомнить, где уже могла слышать это имя. За сорок лет своей жизни, много можно было забыть, чего говорить об обычном имени.
Переключив все свое внимание на предложение графа, Агнесс нашла для себя, что немного сменить обстановку и поговорить с кем-то на более отвлеченные темы – могло согреть душу.
Как человек, который чувствовал, что ему осталось не так много времени в этом бренном мире, женщине было тяжело принимать столь ярые ухаживания. Сомнения – «стоит ли вообще принимать эти знаки внимания» - гложили ее.
Несколько раз граф Маруган присылал пышные букеты, ароматы которых до сих пор продолжают растекаться по всей спалье отчего, просыпаясь и засыпая была постоянно окутана им. То через горничную передаст коробку шоколада местного производства с ягодной начинкой. И каждый его подарок сопровождался небольшой запиской, приглашавшей на завтра, чаепитие или обед. Агнесс проигнорировала все, ни разу не дав ответа, но подарки всегда оставляла, не возвращала. Тем самым, не давая ни четкого отказа, ни уж тем более даже облачного согласия.
Что она могла дать ему? Максимум пару месяцев жизни, мучаясь каждый день переживаниями о дочери? Не этого заслуживал хороший человек и лучше было бы вообще не давать никаких надежд, чем потом втоптать еще одно сердце в пыль.
А это приглашение на ярмарку… Почему этот достопочтенный мужчина не мог просто переключить свое внимание на более молодую даму? С десяток так точно нашлось бы тех, кто с радостью принял ухаживания и всецело отдался этому, щемящему сердце, чувству. Так почему же граф Маруган продолжал тяготить ее разум своими проявлениями чувств?
Агнесс знала, что для своего возраста всегда хорошо выглядела. Аккуратные, мягкие черты лица, подчеркивались теплым взглядом. Ровная спина и гордо поднятая голова, никогда не опускались ниже положенного по этикету, будто всегда готовая предстать перед королевой. А мягкие, пышные локоны были всегда убраны в высокую прическу, оголяя тонкую шею и освобождая из плена покатые плечи. Потому для нее не было чем-то удивительным, когда граф принялся ухаживать за свободной женщиной. Однако, даже на десятый отказ, он не изъявил желания прекратить досаждать. Даже наоборот проявлял большее рвение получить хоть небольшой знак внимания от нее.
С ранних лет, покойная матушка твердила Агнесс, что в этом мире в женщине главное красота и нежный взгляд. Именно эти две вещи могли вынудить преклонить ноги любого мужчину и не важно сколь дурным мог быть нрав, ведь его ни в коем случае нельзя было показывать до свадьбы. А дальше… дальше требовалось пожизненно играть роль идеальной супруги.
Оглядываясь назад, Агнесс теперь точно могла сказать, что бурный характер Истер был вовсе не от ее отца. Просто, в последний раз, когда она могла действительно перед кем-то открыться, показать свое настоящее Я, было больше двадцати лет назад. За это время даже самого нерадивого пса, можно было перевоспитать, заставить слушаться и обучить нескольким командам.
Сравнивать себя с псом, Агнесс не нравилось, но сходство до боли было поразительно.
Поразмыслив еще немного, она для себя решила, что один раз все же стоит встретиться с графом Маруганом и лично сказать ему, чтобы прекратил бессмысленно тратить свое время.
Когда она вышла из особняка, еще уже ждал Граф рядом с каретой, одетый в хороший дорогой костюм светло коричневого цвета с жилеткой и белой рубашкой по фигуре.
Стоило его глазам поймать взгляд темно серых глаз дамы его сердца, как в груди разразилась неумолимая буря.
Мужчина искренне думал, что и в этот раз его ждет провал. Даже был готов, при необходимости, как в молодости, подняться по дереву на второй этаж, запрыгнуть на балкон и ворваться в покои. Благо этого не потребовалось, а Агнесс даже не могла себе представить от чего она себя только что спасла, всего лишь выйдя из особняка на прогулку.
От одного только взгляда на нее внутри все переворачивалось. Это не наводило беспорядка, какого-то болезненного шума, наоборот. Словно все наконец-то начинало вставать на свои места и это чувство не могло сравниться ни с чем, что он когда-либо испытывал за всю свою жизнь.