Я виноват. И вина эта только усугублялась все последние годы. Вспомнилась моя гордячка, какой я видел её в последний раз, злое, изумрудное пламя глаз, упрямо вздëрнутый подбородок и голос, уверенный и холодный. Впервые на моей памяти, Ираидала назвала меня просто "оманом". Видно обида в ней говорила тогда нешуточная, раз она лишила меня титула повелителя своего сердца. Для многих мелочь, для неё важное.
Исправлять придется слишком многое, и её затянувшаяся и незаслуженная ссылка в этом, мне совсем не поможет. Примет ли она моё сожаление? Как ей доказать моё раскаяние? Шепчутся же по дворцу, и громко шепчутся, раз эти слухи даже Таргос мне передал, что в ту ночь сердце лари умерло.
Мои мысли прервала появившаяся дверь, ведущая к казне. Тут же была и рабочая комната казначея и его помощников.
- Оман, как я рад вас видеть! - встал мне на встречу из-за своего стола казначей. - Как ваше здоровье, как раны? Не беспокоят.
- Беспокоят, только не раны, а траты. Траты лари Ираидалы. Фонтаны, облагороженная площадь, гавань, построенные почти заново два больших квартала. - Давал я шанс всё разъяснить казначею. Ведь почему-то мать была уверена, что всё это делается на деньги из казны.
- Так год уже прошёл с тех трат. - Забегали глазки казначея.
- А меня как раз год и не было. - Заявил ему я, видя, как его привычно начинает трясти. - Сколько потрачено денег из казны?
- Сейчас, я принесу записи. У меня всё подсчитано. - К моему удивлению заверил меня казначей, и ведь действительно принёс.
И суммы там были в полтора раза больше тех, за которые отчитывались перед душеприказчиком, как называли следящих за исполнением воли в народе, старшие кварталов. И был такой маленький незначительный нюанс. Отдающий, клялся, что эти деньги его смертные. И магия мира мгновенно карала того, кто пытался соврать. То есть, Ираидала точно отдавала свои деньги.
- Как много. - Заметил я.
- Так всё же с магами строилось. Работников нанимали. А в гавани такие течения! Многие гибли, приходилось семьям платить. - Тяжело вздохнул казначей. - А вот эту сумму лари потребовала перед отъездом, для обустройства значит...
- А если я велю привязать тебя к стулу, и сунуть твои ступни в огонь, сумма затребованная лари на строительство и с собой не уменьшится? - решил заканчивать этот фарс я.
- Что? Пррростите... - вытаращился на меня казначей.
- Не прощу. Как давно ты воруешь, приписывая лари траты? Позовите Таргоса. - Крикнул я в открытую дверь. - Всё строительство в городе, ведётся на смертные, полученные лари за два покушения! С оформленной при свидетелях волей и передачей денег под клятву!
- Я не знал, не знал, оман, простите! - завизжал свиньёй казначей.
- Рассказывай! - тряхнул его я. - У тебя же всё записано. Давай показывай траты лари за прошлый поход.
Казначей метнулся вглубь своих стеллажей и вынес толстые прошитые тетради.
- Вот, господин. Смотрите. - Я пролистал до примерной даты отправки обоза. Суммы с пометкой "лари Ираидала" нашлись быстро.
- Это что за траты? - ткнул я пальцем в эти строки и заметив, как мнется казначей рявкнул. - Живее!
- Обоз. - Еле слышно просипел он.
- Какой обоз? - терял терпение я.
- Да обычный обоз, вам на рубежи. - Вышел из-за стеллажей парнишка с синяком под глазом.
- Ты кто такой? - рявкнул я.
- Помощник казначея. - Прозвучало в ответ.
- Бывший, бывший помощник, оман. Сегодня выгнал, вот отбудет наказание... - зачастил казначей.
- За что выгнали? - понял, что уж очень не по нутру казначею появление этого парня, я.
- Много видел, много слышал, а ещё больше говорил, и память у меня хорошая. - Ответил парень.
- И что же ты такого наговорил, что таким украшением обзавёлся? - спрашиваю, а сам прикидываю, сможет ли он принять дела.
- Что доворуется старый крысюк, сдерут шкурку за его дела. Прибьют вас, оман, на очередной войне, а илсиры и ирлери за мать спросят. Да так спросят, что кровавыми слезами умоются все, кто её обижал. И поделом. - Заявил этот много говорящий.
- Парень, а ты случаем не бессмертный? - спросил я, даже растерявшись от такой прямоты. - А то ведёшь себя так, словно твоя смерть в пламени не отражается.
- Нет, оман. Я не бессмертный. Не взяли бы меня. - Приподнял он край халата, показывая деревянную ногу, покрытую какой-то смолой. - А смерть может и не отражается. В тот день, когда лари пришла к нам в квартал, как раз наш дом рухнул. Среди тех мертвых, что везли в перевернувшейся телеге, увидев которую лари пошла узнавать, что происходит, были мои соседи и родственники. А мне ногу передавило, даже матушка Вали́ спасти не смогла. И крови много потерял, но выжил. Только сам не знал для чего. Как калеке в бедном квартале выживать, если и здоровые с голоду гибнут? А лари попросила илсира Марса и ирлери Малис научить меня считать, и всё время говорила, что у меня словно счëты в голове, а с моей памятью и вовсе цены мне нет. Илсир Марс меня и устроил сюда, когда место свободное было. А ирлери вон, новую ногу мне прислала, сказала, сносу не будет.