– Майриме,– присаживается она в поклоне.
– О! Как провела ночь, дорогая? – громко спрашивает её моя мать.
– Да, мне тоже интересно. И почему вы ночевали явно не в своих покоях? А где тогда? И с кем? – спрашиваю я, привалившись плечом к двери я. – А что вы здесь делаете, майриме, в такую рань?
Вся эта толпа разворачивается ко мне, на лицах многих слуг, в том числе и смотрителя, мелькают ехидные ухмылки, которые тут же прячутся. Конечно, лари Анаис явно собиралась ответить майриме что-нибудь про ночь в моих покоях, и мать именно здесь её встречает, чтобы Ираидала точно узнала. А тут я, с утра пораньше, выхожу из покоев Ираидалы, и почти могу обвинить Анаис в измене. И все слуги прекрасно понимают, что ночь я провёл явно не с Анаис. Судя по испугу на лицах лари и майриме я правильно предполагаю.
– Я хотела пройтись до библиотеки, почитать что-нибудь в саду и напомнить смотрителю, что вчера ночью я велела накрыть стол к завтраку в большом зале, для всей семьи. – Быстро взяла себя в руки мать.
– А я как раз оттуда, господин! В ожидании вашего приглашения читала в библиотеке, зачиталась и уснула. – Ещё ниже присаживается Анаис.
Кажется, они обе даже и не предполагают, что об их попытке опоить и очернить меня в глазах Далли известно кому-то ещё. Что ж...
– Как резко возросла популярность библиотеки! До этого кроме моих детей и Ираидалы туда редко кто заглядывал. – Кто-то из слуг не сдержал короткого смешка. – Смотритель, надеюсь, вы не забудете пригласить на семейный завтрак госпожу Ираидалу и моих детей? И пришлите в мои покои Таргоса.
– Да, господин! Будет исполнено. – Кланяется смотритель.
Прохожу в свои покои, демонстративно не обращая внимания ни на мать, ни на Анаис. Да и не к чему. Иначе сорвусь, так нагло и откровенно лгать мне в лицо! Но если Анаис просто облегчила мне решение её собственной судьбы, то мать окончательно уничтожила наивную веру в её материнские чувства ко мне.
– Таргос, мать и Анаис сегодня ночью опоили меня какой-то дрянью и собирались воспользоваться этим. – Начинаю я, едва молочный брат переступает порог моей комнаты. – Сейчас за завтраком я им объявлю о наказании, которое они получат сразу после праздника, то есть через три дня. После наказания их обеих ждёт ссылка в старый дворец. Не думаю, что они смиряться так просто и не попытаются что-то предпринять. Анаис нет, она только по указке может. А вот мать... Ты должен следить за каждым её шагом, ты или твои люди. Что бы ни один из её доверенных слуг не остался без присмотра. Заодно узнаем, кто из дворцовых слуг и рабов им помогает. В этих стенах ничто не должно угрожать моим детям или алири.
– Алири? Ты решился? – спрашивает, а сам улыбается Таргос.
– Самое легкое решение из всех, которые я принимал! – беру со стола шкатулку. – Будешь присутствовать?
– Не получится. Госпожа Ираидала и наследники только что направились в большой зал. – Причину его хитрой ухмылки я понял немного позже, когда сам зашёл в зал.
Пока Ираидала не успела выбрать себе место сама, я поспешил проводить её во главу стола. Всё моё внимание было сосредоточенно на ней. Да и пожелай я, всё равно не смог бы отвлечься на что-то другое. Мой хрупкий и нежный цветок с характером крепче моего клинка, с жёсткой волей и острым умом. От этого кажущегося несоответствия внешнего изящества и красоты и души, она казалась только притягательней и загадочней. И я в сотый раз сам себе задавал вопрос, почему я не замечал этого всего, да хотя бы год назад?
Как я и думал, мать еле удерживала свою злость, капли яда просачивались в словах. Если Анаис сникла после того, как Марс подтвердил моё решение, впрочем, проблем от неё я и не ждал, пока нет того, кто её подталкивает, она ничего не сможет сделать, то вот мать старалась хоть сейчас уничтожить то, что зарождалось между мной и моей алири. Если не получилось создать моего нового предательства, она решила напомнить о старом, не зря отец сказал, что мать умеет жалить.
И тонкие пальчики, опустившиеся на мой локоть, для меня были не только успокоительным, но и знаком, что Далли готова поверить в то, что её слово для меня важно и ценно. Я упивался её близостью к себе, взглядом, полуулыбкой, смущением, окрасившим её щеки, когда я шептал ей на ушко неумелые стихи-признание.
В тронном зале стояло четыре портрета. На первом были изображены князь Кир и Ярый. Видно, что Кир совсем недавно стал князем, а у Ярого настолько лукавое и весёлое выражение, что представить, что через несколько лет он станет князем, просто невозможно.
На втором портрете была изображена княгиня на фоне зимнего леса. Хрупкая блондинка с загадочным взглядом всколыхнула в душе тревогу и смутное ощущение надвигающейся беды.