Заметив приподнявшуюся бровь Шадимана, Андукапар сообщил о ползущих по замку слухах, будто чубукчи Шадимана украл у гонца браслет…
Шадиман несколько мгновений молчал, потом высокомерно ответил:
— Если чубукчи вор, он получит должное наказание… Что же касается хлопот у царицы, то она за последнее время часто меня упрекает: «Чем заниматься чужими делами, подумай, Шадиман, о женихе для твоей сестры, княжны Марии».
Амилахвари понял, на каких условиях можно объединиться с шадиманом, и с притворной радостью воскликнул:
— Кто уступит другому честь породниться с мудрейшим Шадиманом? Прошу отдать княжну Марию в жены моему младшему сыну.
Шадиман выразил готовность породниться с высокой фамилией и обещал поговорить с царицей о свадьбе двух сыновей Амилахвари.
Довольные друг другом, они чокнулись, залпом осушили серебряные чаши и приступили к обсуждению совместных действий.
Дверь отворилась, и юркий чубукчи ввел Саакадзе. Георгий споткнулся о ковер и чуть не вытянулся на вытканном олене. Пронзительный смех привел в себя Саакадзе, он смущенно поклонился царице.
— Неустрашимый воин не должен робеть перед женщинами, — ободрила его Мариам.
— Светлая царица, осыпанный милостями повелителя, я смущен незаслуженным вниманием, позволившим мне переступить высокий порог.
Георгий преклонил колено, поцеловал край ленты царицы, встал и низко поклонился.
— Азнаур, отмеченный царем, раньше всего должен научиться угождать женщинам, — сказала княгиня Цицишвили, — выбери себе покровительницу.
— Конечно, любая за честь примет, — съязвила Астан. — Сколько времени стоишь, и ни одна княгиня не осчастливлена твоей благосклонностью.
— Слова бессильны описать красоту звезд, но перед солнцем и звезды бледнеют. — Георгий снова низко поклонился царице.
Дружный хохот встретил ответ Георгия.
— Видно, какая-то неизвестная красавица уже многому научила «барса», — сквозь смех проговорила Цицишвили.
— Успокойтесь, бедные азнауры не думают о красоте, иначе у них навоз оставался бы неубранным, — сказала Нино Магаладзе, брезгливо приподняв платье.
— Разве царица пригласила отважного азнаура выслушивать оскорбления? — произнесла вошедшая Русудан.
Княгини, не предвидя ничего хорошего от спора Магаладзе и Эристави, поспешно переменили разговор, посмеялись над неудачными похождениями князя Газнели, пошутили над Бартомом, уверявшим, будто в его кубке плавал раздетый черт.
— Не смущайся, Георгий, шутки женщин — еще не поражение, — сказал Луарсаб, чтобы загладить неловкость Нино.
— Как же не смущаться азнауру, впервые наступившему на царский ковер, но я уверена, что смелая Русудан поделится с отважным рыцарем изысканностью, — ехидно ответила Нино.
— Правда, я не умею протирать ковры, но зато хорошо наступаю на врагов, и твои сыновья, княгиня, имели случай в этом убедиться… Большое спасибо, княжна, за добрые слова, ты, конечно, иначе не могла поступить, ведь на мне шашка доблестного Нугзара… Я действительно — барс, мой ковер — горные вершины, скалистые пропасти, мрачные леса, но если каждый воин должен иметь покровительницу, то с удовольствием покоряюсь… Не осмеливаясь просить царицу цариц, склоняю голову и оружие перед дочерью доблестного Нугзара, княжной Русудан.
— С большой радостью принимаю тебя, Георгий, в число своих друзей, — просто сказала Русудан.
Не ожидавшие от рядового азнаура такого красноречия, царица и княгини с нескрываемым изумлением смотрели на Георгия. Уже никто не решался над ним подсмеиваться, и все облегченно вздохнули, когда Луарсаб встал.
— Суровому воину долго оставаться здесь нельзя, пусть княгини для веселья выберут другого рыцаря. Пойдем, Георгий, посмотришь мое оружие.
Луарсаб изысканно поклонился княгиням и быстро направился к дверям. Не менее быстро Саакадэе поцеловал край ленты царицы, склонился перед Русудан и вышел за Луарсабом. Джавахишвили поспешила загладить неловкость.
— Наш проницательный царь не мог ошибиться, осыпая милостями замечательного воина. Он подготовляет нового полководца для будущих битв… А мы, женщины, должны оказывать покровительство неустрашимым…
— Уже оказано. Дальновидная Русудан, угождая царю и предчуствуя твою речь, княгиня, обласкала замечательного воина, — протянула Нино.
Все промолчали.
Царица, которую Нино осведомила о беседе Русудан с царем, едва владела собой. Задетая дерзостью неискушенного в придворных интригах Саакадзе, поставившего рядом с ее именем имя Русудан, царица саркастически сказала:
— Русудан должна быть польщена, она мечтает о необыкновенном муже, а годы проходят, и что-то не слышно о желающих запасаться льдом… Советую не упускать последнего случая…
Как ни привыкли придворные к словесным колкостям, но такая смелость по отношению к дочери могущественного князя оглушила даже их. Кроме Магаладзе, никто не улыбнулся, боясь нажить врага в лице Нугзара Эристави.
Русудан гордо выпрямилась.
— Я запомню совет царицы. Воин, спасший жизнь и честь моему брату и удостоенный отцом шашки, перед которой трепещут даже цари, в моих глазах равен всем витязям Картли.
Царица комкала багровую ленту, княгини испуганно следили за разрастающейся бурей.
— Уж не думаешь ли, что царь держится шашкой твоего отца? Или подаренное тебе царем, по моему совету, голубое ожерелье вскружило тебе голову? Разве для Метехского замка тайна — твоя охота?.. Чем думать о витязе, высмеивающем перед своей женой ехидну, выбери лучше мужа, достойного имени доблестного Нугзара… Знай: незамужняя возлюбленная стоит наравне с презренной месепе.
— Я знаю, царица, причину твоего смешного гнева. — Русудан встала. — Смотри, как Эристави отвечает на оскорбление: возьми голубые четки, подаренные дочери Нугзара. Ведь после твоего неосторожного совета ты несколько дней сгораешь от зависти и злости…
Русудан резко сдернула с шеи ожерелье и, бросив его Мариам, не поклонившись, вышла с гордо поднятой головой.