— По делу едешь или так?..
Реваз хотел еще раз спросить у Дато имя, но побоялся казаться назойливым.
— По делу. Овец хочу купить, решил шерстью торговать. У нас мелкая порода, шерсть не очень мягкая, на одежду не годится. Думал близко найти, месяц шатаюсь, везде одинаковая. Может, в Имерети придется ехать, может, дальше, непременно хочу турскую. У князя Качибадзе турская порода, разбогател. Опять же с курдюками нехорошо, у наших курдюки толстые, а жиру немного. Трудное дело — большое хозяйство, но отец любит, целый день хлопочет.
Дато пустился в объяснение достоинств овец разных пород и с удовольствием заметил подавленный вид собеседника.
— Хочешь, укажу, где хорошие овцы? — неожиданно вмешался в разговор Черный башлык.
— Укажи, спасибо скажу и кувшин веселого вина поставлю, — ответил Дато.
— В Имерети хорошая порода, но с абхазской нельзя сравнить. Тоже за овцами еду, в Очамчире думаю купить.
— В Абхазети, говоришь?
Дато пристально вглядывался в Черный башлык.
— Конечно, у кого монет не хватает, и в Гори покупают.
— А ты, шут, мой кисет считал? Почему знаешь, сколько монет имею?
— Непременно считать нужно? Так знаю, голодный кисет носишь.
— Будешь много говорить, узнаешь, чем пахнет в духане пол.
Дато угрожающе вытянул похожий на слиток меди кулак.
— Зачем нюхать пол, так знаю — твоим кисетом пахнет, а может, и кисета не имеешь, а в платке монеты носишь.
— Если это не кисет, то у тебя вместо головы луженый котел на шее вертится.
Дато выдернул из кармана туго набитый кисет, ударил им по столу и положил обратно в карман.
— Закрытым товаром хвастаешь, азнаур, может, там кочи, — вдруг произнес Отар, — настоящее богатство не стыдится человеческого глаза. Смотри!
Отар вынул два туго набитых кисета и выплеснул содержимое на стол. Туманы, марчили и танга звонко подпрыгнули на желтой доске.
— О, о, о, смотри, духан не место для хвастовства! — захохотал Дато.
Мамука болезненно морщился, стараясь оторвать глаза от серебра, но, заметив вызывающую улыбку Отара, небрежно сказал:
— Жаль, мой господин не позволит высыпать кисет князя Орбелиани, иначе ты бы убедился, что твое богатство — жалкая куча воробьиного помета.
— О богатстве князя Реваза Орбелиани не спорю, — насмешливо произнес Отар, — я вызываю щедрого азнаура.
Дато быстро взглянул на побледневшего Реваза и, одернув рукав чохи, пересек духан.
Духанщик поспешно сунул в руки мальчика кувшин, и тот стрелой вылетел во двор.
— Ты что моего гостя задеваешь? Хочешь познакомиться со щедростью азнаура? Держи башку!
На мгновение медный кулак мелькнул в воздухе… Отар, теряя сознание, обливаясь кровью, увлекая за собой стол, свалился на пол. Серебро беспокойно кружилось вокруг него. Черный башлык, вскочив, обнажил кинжал. Дато ловко увернулся, перескочил стойку и прыгнул вперед. Черный башлык ахнул, схватился за бок и тяжело рухнул на скамью. Духанщик хладнокровно взял у прибежавшего мальчика кувшин, вылил на голову Отара холодную воду, не спеша вытер о шарвари руки, велел мальчику собрать серебро и помог Черному башлыку вытянуться на скамье. Запихивая в кисет серебро, духанщик выражал свое восхищение силой и ловкостью молодого азнаура.
Дато поправил рукава, застегнул ворот и учтиво извинился перед Орбелиани за прерванную беседу. Мамука с глубоким уважением подвинул Дато скамью.
— Теперь, князь, в духане будет тихо, и можно заказать еще сациви и поднять чашу за избавление от назойливых спутников.
— Приятная у тебя рука, азнаур… Имя не запомнил.
— Зови Дато… а далеко, князь, едешь?
— В Кватахевский монастырь… Настоятель Трифилий…
— Давно в гости зовет, все некогда было нам с князем, — поспешно перебил Мамука.
— Хорошее время выбрал. Царь в Твалади.
— Как в Твалади?
Спохватившись, Реваз стал объяснять причины своей неосведомленности — на джейранов охотился, месяц в горах был, думал, царь еще в Тбилиси.
— О, о, ноги держи, так не поднимешь, малый! Голову, голову не урони.
Мамука заинтересованно разглядывал лицо Отара, представлявшее собой вздутый синяк. Он оживленно давал советы двум мальчишкам, с трудом волочившим пострадавшего. Духанщик предложил Отару занять комнату наверху.
— Все равно, — добавил он, вздыхая, — с таким лицом никакого дела не сделаешь, значит, и торопиться незачем.
Такое же гостеприимство было оказано и Черному башлыку.
— Останься, пока не поправишься, с поломанными ребрами даже плохих овец не сторгуешь…
— Царь сейчас веселый. Удачная война, в Картли тихо… А ты, князь, не родственник Иллариону Орбелиани? — спросил Дато, оглядывая опустевший духан.
— По крови он брат моего отца, а по поступку злейший враг. Не плохо царь с Илларионом расправился. Илларион всегда дураком был.
Дато инстинктивно угадывал заинтересованность Ревазом двух оставшихся в духане и решил не допустить беседы между ними, даже если придется отложить поездку за «овцами» на некоторое время.
Подумав, он предложил Ревазу отправиться сейчас же в путь и заночевать вместе в духане «Цоцхали». Реваз, боясь новых осложнений с духанщиком, и сам решил уехать, а в «Цоцхали» он, конечно, не повторит глупости и переночует, как скромный азнаур. На это уйдет только полмарчили.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Над западным входом Давид Строитель в блестящей кольчуге, с обнаженной саблей угрожающе смотрел в голубую полутьму. Перед ним мерцала хрустальная лампада. В глубоком своде купола переливалась небесная лазурь. Святые в золоте ярких одежд затейливого Востока, с оружием и крестами, тянулись к грозному Давиду. Византийские орнаменты, скульптурные изваяния, фрески, оттененные зеленым и синим колером, застыли на бледных стенах. У царских дверей на иконостасе, в золотых ризах, убранная жемчугами и яхонтами, покоилась пресвятая богородица кватахевская, окруженная пышной свитой в серебряных окладах. Великолепные византийские капители и богатая утварь украшали храм, тяжело опиравшийся на четыре восьмиугольника.
Золотая митра, сверкая разноцветными глазами, опустилась на бархатную подушку. Доментий, епископ манглели, окруженный черным духовенством, заканчивал богослужение.