- С глаз долой, из сердца вон? Ты бы использовал меня, но, по крайней мере, я бы потом не болталась поблизости, напоминая тебе об этом факте?
- Если ты так себя чувствуешь, я приношу свои извинения. Ты помнишь многое из того, о чем мы говорили перед переходом в спячку? Это было делом рук маркграфа. Он хотел защитить тебя, и я попросил его сделать все необходимое. Я не думал, что это означает захватить тебя и твой корабль и переправить их контрабандой на мой собственный!
- Верни мне мой корабль.
- Он твой, когда бы ты этого ни захотела. Но мы в пятидесяти световых годах от Земли. "Наступлению ночи" повезет, если он доберется до края этой солнечной системы, не говоря уже о том, чтобы доставить тебя домой.
- Тогда я умру, пытаясь это сделать. Лучше так, чем это.
- Это нормально - быть немного фаталистом после прыжка с парашютом. Ты начнешь чувствовать себя по-другому, когда немного побудешь на ногах.
- Не говори мне, что я буду чувствовать, Кану. - На ее лбу появилась морщинка подозрения. - И вообще, почему ты проснулся раньше меня? Ты обещал, что мы выйдем вместе.
Он кивнул. - Я так и сделал, и мне жаль, что это обещание было нарушено. Свифт... подумал, что так, может быть, будет лучше.
- Тогда это полезно. Вини во всем Свифта.
- Я сожалею об этом, как и о многом другом. Но я не жалею, что ты здесь, что ты со мной. - Он поерзал на своих старых-престарых коленях. - Это что-то чудесное, Нисса, что-то, что затмевает все, что случалось со мной в моей прошлой жизни. Я хочу, чтобы ты увидела это, разделила это открытие - стала частью этого. - Он помолчал. - Мы нашли... что ж, тебе действительно стоит увидеть это своими глазами.
- Ничто не сделает это лучше, Кану. Чем скорее ты это примешь, тем легче будет нам обоим.
- Я принес тебе чай, - сказал он с некоторой определенностью. - Я подумал, тебе может чуть-чуть понравиться.
- Чай не делает все лучше. Ты ведь знаешь это, не так ли?
- Знаю, - ответил Кану.
Удовлетворившись ее успехами, Кану вернулся на контрольную палубу. Нисса была вольна последовать за ним туда - он надеялся, что она это сделает, - но ей придется самой принять решение по этому поводу. Все дисплеи и индикаторы были по-прежнему активны, как он их и оставил: схемы и крупные планы различных аспектов системы и корабля. Самым крупным был ряд вложенных друг в друга эллипсов, отмечавших орбиты миров вокруг их родительской звезды. Заняв свое место, Кану обновил дисплей. Один за другим на изображении появлялись глобусы планет в их текущем орбитальном положении. Они были показаны в масштабе, намного превышающем их орбиты, но их относительные размеры были сохранены. Рядом с каждым был столбец с именами и данными.
Даже самые маленькие из этих миров были обнаружены и охарактеризованы столетия назад и в большинстве случаев подверглись прямому отображению особенностей поверхности. Тем не менее, даже могущественный Окулар не смог изучить каждую отдельную планету вокруг каждой звезды, даже в окрестностях местной звезды - кандидатов было просто слишком много. Глизе 163 лежала дальше, чем многие из лучше изученных солнечных систем, вне досягаемости голокораблей, и поэтому не было стимула получать более точные данные. За пределами обитаемой зоны звезды находилась бесплодная планета размером с Землю. Холодная и почти безвоздушная, она не заслуживала бы его внимания, если бы не одно обстоятельство. На поверхности планеты, появляясь в поле зрения по мере ее вращения, была еще одна Мандала.
Она была того же размера, что и инопланетное сооружение на Крусибле, отличалась в деталях, но, несомненно, являлось работой того же разума. В те первые несколько часов бодрствования Кану смотрел на это с удивлением и своего рода ошеломленным недоумением, пораженный тем, что именно ему выпало стать первым свидетелем и задокументировать это открытие. Оказалось, что в данных Окулара она была видна в форме намека. Но разрешение было не совсем достаточным, чтобы выявить то, чем оно было на самом деле: скорее искусственный изъян, чем творение природы.
Теперь ему в голову пришел вопрос. Одно дело - воспринимать Мандалу как единичный феномен, но если их было две, то, вероятно, были и другие.
Сколько еще?
Он рассмеялся. Он понятия не имел, кроме инстинкта, что двух недостаточно. Создатели Мандал делали все по три. Или по четыре. Или множество раз.
- Ты уже выбился из сил, водяной, - сказал он себе.
- Осмелюсь предположить, что мы все в равной степени не в своей тарелке, - сказал Свифт, стоя в нескольких метрах справа от Кану и в праздном восхищении поглаживая подбородок, изучая новые изображения. - Для этого нет прецедента. Что ж, ровно один прецедент - другая Мандала. Но мы так мало знаем об этом, что едва ли находимся на более твердой почве, чем если бы никогда не видели ничего подобного. Не хочешь ли взглянуть на нее поближе?