- Я очень рада за вас.
- Тогда вот вам и все. Я пытаюсь предложить оливковую ветвь - я подумал, что вы хорошо отреагируете на небольшую интеллектуальную беседу. Хотите, я открою вам секрет? У Васин нет ни малейшего шанса передумать, и Маслин это знает. Он изложил свою точку зрения, и теперь он согласится с любым ее решением.
- Хорошо, - медленно произнесла Гома, как будто ей приходилось обдумывать каждое слово. - Мы с вами никогда не будем друзьями. Ваши люди испортили жизнь моей матери, и вы приложили немало усилий, чтобы испортить мою. Коллективно, я имею в виду, с вашей глупой, репрессивной, отсталой, антинаучной идеологией. Но я действительно должна делить с вами этот корабль.
- Если бы мы оба нашли время, Гома, я уверен, мы нашли бы гораздо больше общего, чем разделяющего нас. Но я скажу кое-что в пользу этого Хранителя. Это объединяет нас в одном очень важном смысле.
- В чем именно?
- Мы все одинаково напуганы.
Теперь они могли видеть это своими собственными глазами. Прошло сорок пять часов с тех пор, как Гома узнала эту новость; еще пять часов до того, как, согласно прогнозам, на них выйдет Хранитель.
Они толпились у иллюминаторов, приглушив свет. Он приближался почти параллельным курсом, хотя двигался не так, как они могли бы ожидать - с тупым или острым концом, выровненным по направлению движения, - а скорее боком, демонстрируя крайнее инопланетное презрение к разумным человеческим представлениям о физике и двигательной установке. И действительно, по мере того, как расстояние сокращалось до десятков тысяч километров - всего лишь до размеров земного шара, - Хранитель двигался по кругу с ужасающей медлительностью точильного камня. Голубой свет лился из щелей в его покрытии "сосновой шишки" и из "сигнального" отверстия на толстом конце. Свет угас как раз в тот момент, когда луч собирался скользнуть по "Травертину", а затем возобновился с другой стороны корабля.
К тому времени уже никто не спал, и все домашние дела, кроме самых важных, были отложены. Было трудно есть, трудно говорить о чем-либо, кроме неприятного присутствия снаружи.
Гома направлялась в каюту Мпоси, когда услышала громкие голоса, доносившиеся из-за двери. Это были голоса двух пожилых мужчин, и она узнала обоих. Не совсем пылкий спор, но настолько близкий к нему, насколько она когда-либо слышала на борту "Травертина". Она хотела обернуться, но сильное побуждение заставило ее продолжить, сильно стуча в дверь, пока Мпоси не ответил.
- Ах. Гома. Маслин и я просто... - Но ее дядя умолк, наверняка зная, что ее не успокоит никакое объяснение, которое он мог бы предложить.
- Что вы обсуждали? - спросила Гома, все еще стоя на пороге.
- Еще не слишком поздно, - сказал Караян, одетый в свой обычный официальный костюм. - У нас есть еще несколько часов. Жест с нашей стороны, небольшое изменение курса - этого было бы достаточно.
- Насколько я могу судить, - сказала Гома, - капитан Васин приняла решение.
- Что вы, несомненно, одобряете.
- Я одобряю то, ради чего мы сюда прилетели, а именно полет в космос. Вы надеялись склонить Мпоси к своей точке зрения, Маслин?
- Это должен был бы решать ваш дядя.
- Я думаю, мой дядя знает, что лучше. Почему ты вообще разговариваешь с этими людьми, Мпоси? Они получили свою концессию - они на корабле. Нет никакой необходимости давать им еще больше повода для беспокойства.
- Извините, что побеспокоил вас, - сказал Караян, адресуя свое заявление Мпоси. - Сожалею также, что ваша племянница предпочла дисгармонию и фракционность сотрудничеству и взаимному продвижению. Но она молода. Было бы неправильно ожидать слишком многого от человека с таким небольшим жизненным опытом. - Что-то шевельнулось у него под бородой: возможно, улыбка. - Вы передадите мои чувства Гандхари, Мпоси?
- Конечно.
- Это очень любезно с вашей стороны.
Когда "Второй шанс" ушел, Мпоси выдержал неловкое молчание, прежде чем заговорить. - Он был в пределах своего права говорить со мной, Гома. Тебе не обязательно было принимать такой автоматически враждебный тон. У него сильные ощущения. Почему бы и нет?
- Вы спорили.
- Мы были откровенны друг с другом. В нашем возрасте, я думаю, мы это заслужили. - Казалось, его охватила внезапная усталость. - О боже. Меньше всего на свете я хочу обмениваться резкими словами с тобой. - Он жестом пригласил ее войти в его каюту. - Может, мне заварить нам чаю? Я боюсь, что до этого могло дойти.
- Я была зла, и мне очень жаль. Мне просто... они не нравятся.
Мпоси закрыл дверь в остальную часть корабля. - Они все?
- Я не делаю исключений. Они выбрали свою идеологию; я вольна выбрать свою в ответ.