- Это работает.
- Пока - по-моему, это подходящее выражение. Тем не менее, зайти так далеко - это, несомненно, нечто. Ты уже подумал о названии для этого корабля?
- Это очевидно, не так ли? "Ледокол". Именно так и должно было быть с самого начала.
- Значит, это "Ледокол". С этим названием связано какое-то семейное дело, не так ли - какой-то другой корабль?
- Как скажешь, Свифт.
Кану не испытывал ни малейшего триумфа, которого ожидал, только ноющее, язвительное чувство вины, ощущение, что он сбежал с места преступления.
- Проход зарастет?
- Достаточно скоро. На самом деле, мы причинили очень мало вреда по сравнению с ущербом, причиняемым естественными воздействиями на протяжении миллиардов лет. И точно так же, как лед Европы вновь сформировался поверх этих ран, он в конечном счете заделает и этот разрыв.
- Надеюсь, с маркграфом все в порядке.
- Я тоже так думаю, но прямо сейчас у нас есть свои заботы. Наша точка запуска, естественно, стала центром внимания этих механизмов Консолидации. Они пытаются приблизиться к нам.
- А если они окажутся в пределах досягаемости и попытаются остановить нас?
- Судя по этим интерфейсам управления, у нас, похоже, есть оружие. Твоя семья, очевидно, подумала, что оно может пригодиться.
Кану провел достаточно времени в тени марсианских оборонительных крепостей, чтобы мысль о космическом оружии не сразу вызвала у него отвращение. Машины Консолидации, безусловно, были бы вооружены - даже если бы большую часть этого вооружения можно было бы списать на обычные средства предосторожности. Космос был полон вещей, которые иногда требовалось убрать с дороги или уничтожить.
Иногда эти штуки были другими кораблями.
- Мы не будем использовать их иначе, как в целях самообороны. Это понятно, Свифт?
- Самооборона - чрезвычайно гибкая концепция. Не будешь ли ты так любезен сузить параметры?
Прежде чем он успел ответить, на пульте раздался сигнал.
- Входящее сообщение от одной из машин правоохранительных органов, - сказал Свифт. - Адресовано непосредственно тебе. Кто мог знать, что ты на борту, когда мы только начали наше путешествие?
- Ты точно знаешь, кто это, если копошишься в моей голове с Марса. Евгений Корсаков.
Лицо Корсакова крупным планом вырисовывалось перед Кану, располагаясь на передней части окна. Он выглядел, пожалуй, даже старше, чем когда они разговаривали в последний раз - его кожа проваливалась в горизонт событий черепа, который вскоре поглотит все, что находится рядом с ним. Воротник его униформы ООН был слишком велик для его шеи, как будто он достал из гардероба неподходящий наряд. Сморщенный ребенок, одетый в форму своего отца.
- Ну, Кану, у меня были свои подозрения, но они и близко не подходили к этому. Вы простите меня за то, что я слежу за вами таким образом?
Теперь задержки во времени почти не было. - Каждому нужно чем-то развлечься, Евгений. Мне просто жаль, что я стал вашим развлечением.
- О, не расстраивайтесь из-за этого. Это была не ваша вина. Если я кого и виню, так это себя.
- Правда?
- Мне следовало прислушаться к своим инстинктам.
- Ваши инстинкты положили конец моей карьере. Разве этого было недостаточно?
- Очевидно, нет. На самом деле, все, что я действительно сделал, - это способствовал чему-то еще. Разве это не правда? Вы бы сделали все возможное, чтобы покинуть Марс, что бы я ни сказал или ни сделал.
- Должно быть, приятно иметь ответы на все вопросы.
- Я бы хотел еще немного ответов. Вы очень хорошо справились с этим кораблем, Кану, и я знаю, что в конечном счете мы никогда не помешаем вам достичь межзвездного пространства. Но сейчас мы находимся в краткосрочной перспективе. Эти корабли правоохранительных органов могут легко опередить вас, и у нас есть средства вывести ваш корабль из строя. Не усложняйте это больше, чем нужно.
- С каких это пор вы стали рупором Консолидации?
- Сейчас наши разногласия кажутся незначительными по сравнению с опасностью, которую представляете вы. Я согласился на обмен информацией с нашими союзниками по Консолидации. Они были более чем готовы принять меня.
- На каком вы корабле?
- А это имеет значение?
- Возможно. Я не предатель. Я не встал на сторону машин и не повернулся спиной к человечеству. Я люблю человечество. Я люблю свой народ. Но машины - это возможность, шанс творить великие дела вместе. Между нами говоря, мы должны встретиться лицом к лицу с Хранителями или, по крайней мере, выяснить, чего они от нас хотят.
- Как они обратили вас, Кану? Как машины заставили вас видеть все их глазами?