А в Лувре между тем праздновалось очередное торжество. Рауль пригласил Анжелику на танец, и ей даже удалось ни разу не наступить ему на ногу и не запутаться в платье, столько непривычно пышном после рясы. Ей вспомнился тот давний танец в таверне, и Анжелика с грустью подумала, насколько легко и весело ей было с Раулем. Сейчас же они оба словно тяготились друг другом. Граф де Ла Фер держался так же учтиво, как обычно, но то бледнел, то краснел и тяжело дышал.
– Что с вами? Вам дурно? – обеспокоенно спросила Анжелика, на время забывая все свои волнения, вытесненные одной большой тревогой за Рауля.
– О нет, не волнуйтесь, всё в порядке. Я всего лишь... немного задохнулся, – поспешно ответил он.
Когда танец закончился, Анжелика отошла в сторону и устремила свой взгляд на юбки платья. В голову невольно пришла мысль: «Интересно, какой я ему больше нравлюсь? В монашеской рясе или в нарядном платье?»
Именно сейчас к ней подошёл Леон, и Анжелика хотела задать брату интересующий её вопрос, но постыдилась и вместо этого спросила, посмотрев на Жаклин, изящно кружащуюся в паре с Анри:
– Как ты думаешь, Леон, какой Жаклин больше нравится Анри: в пышном платье или в мужском обличье и со шпагой?
Леон усмехнулся.
– Полагаю, она больше всего нравится ему без одежды, – ответил он.
Анжелика вспыхнула.
– Ну почему? – почти жалобно воскликнула она. – Почему ты всегда говоришь что-то такое, что заставляет меня краснеть?
– Потому что я бывший королевский гвардеец, – хмыкнул он. – И потом, это же правда, разве нет?
– Не знаю я, что у вас, мужчин, творится в головах, – сердито произнесла Анжелика. – Я хотела с тобой серьёзно поговорить, а ты со своими шуточками...
– Я весь внимание, – он повернулся полубоком, чтобы видеть и зал, и сестру.
– Леон, скажи мне, а ты... когда-нибудь влюблялся?
– Разумеется, – он снова усмехнулся. – Сотни раз! В каждую встречную хорошенькую женщину.
– Леон, – в отчаянии простонала она. – Я же не об этом! Серьёзно, по-настоящему, когда-нибудь влюблялся?
Его лицо изменилось так резко, что Анжелика даже испугалась. Всякая тень улыбки исчезла, и на миг лицо брата показалось ей высеченным из мрамора. Он долго молчал и наконец заговорил – медленно, с трудом подбирая слова и роняя их, точно свинцовые:
– Не знаю. Чтобы узнать, влюблялся ли я по-настоящему, надо узнать, существует ли вообще настоящая любовь... И потом, сестрица, кажется, я тебе уже говорил: я не умею любить.
– Не верю! – упрямо сказала Анжелика. – Меня же ты любишь!
– Ты – другое дело, – он снова улыбнулся, на этот раз грустно. – Надо быть глупцом, чтобы не полюбить тебя... и сумасшедшей или святой, чтобы полюбить меня.
– Значит, я сумасшедшая? – она притворилась обиженной.
– Ты святая, и об этом я тебе тоже уже говорил. Но скажи мне, сестрёнка, зачем ты спрашиваешь меня о любви?
– Так... просто... женское любопытство, – она смущённо опустила голову. Тут, на счастье, Анри д’Эрбле пригласил её на танец, и Анжелика была счастлива уплыть от брата с волнами танцоров.
И всё-таки у неё возникло чувство, что не у неё одной есть что скрывать.
Впрочем, тайна Леона раскрылась уже в конце лета – вместе с дождём, пистолетным выстрелом и странным сном. Анжелика примчалась в Париж из полусгоревшего родового поместья, несколько дней и ночей провела у постели брата, помогая ему залечивать рану как физическую – от выстрела де Круаль, так и душевную – от того, что, возможно, единственная женщина, которую он любил, оставила его и унеслась на край света.
В заботах о раненом брате Анжелика совсем перестала думать о Рауле и своих странных чувствах к нему. Когда Леон, ещё не до конца выздоровевший, отправился на службу, сестра, переполненная тревогой, поспешила за ним. И там, среди бесконечных коридоров и комнат Лувра, в которых она всё ещё путалась, она встретила графа де Ла Фер.
– Анжелика! – Рауль, казалось, был обрадован её появлением. – Какая удача! Леон сказал мне, что вы здесь. Послушайте, я должен сообщить вам кое-что очень важное.
– Это касается Франции? – выпрямилась Анжелика.
– Нет, это дело личного характера. Пойдёмте... куда же нам пойти? А вот хотя бы в ту комнату.
В комнате стояло несколько кресел, но и Рауль, и Анжелика, взволнованные, остались стоять. Она несколько раз глубоко вздохнула и, решив «Сейчас или никогда», проговорила: