— Николай Иванович, может, ещё не поздно повернуть?
— Поздно, — Ежов смотрел в темноту за окном. — Поздно с того момента, как он начал нас уничтожать.
— Но это же… это же…
— Это — единственный выход. Он хочет разрушить органы, разрушить всё, что мы создавали. Освобождает врагов, сажает наших людей. Ты видел приказы последних недель?
Фриновский молчал.
— Вчера он подписал список на освобождение двухсот человек, — продолжал Ежов. — Двухсот! Людей, которых мы годами ловили. Теперь они выйдут на свободу и будут мстить. Нам, нашим семьям.
— Но арестовать самого…
— Не арестовать. Изолировать. Временно. Пока не разберёмся.
Фриновский покачал головой, но промолчал.
План был простой. Охрана дачи — рота, около ста человек. Но ночью на постах — не больше тридцати. Остальные спят в казарме. Если действовать быстро, решительно — можно захватить периметр до того, как они проснутся.
А потом — разговор с хозяином. Убедить его, что он неправ. Что органы нужно беречь, а не громить. Что враги — повсюду, и нельзя распускать руки.
Убедить — или…
Ежов не додумывал эту мысль до конца.
— Сколько до дачи? — спросил он.
— Семь минут, — ответил водитель.
Власик поднял тревогу в четыре ноль три.
Телефон в казарме разрывался, бойцы вскакивали с коек, хватали оружие.
— Что происходит? — командир роты, капитан Круглов, застёгивал гимнастёрку на ходу.
— Колонна на подъезде, — Власик был спокоен, но глаза выдавали напряжение. — Пять грузовиков, около ста человек. Без предупреждения, без документов.
— НКВД?
— Похоже.
Круглов выругался.
— Что делаем?
— Занимаем позиции. Без приказа — не стрелять. Но если попытаются прорваться силой…
Он не договорил. Не нужно было.
Охрана дачи подчинялась напрямую Сталину, а не НКВД. Это было принципиально — ещё с двадцатых годов, когда угроза переворота была реальной. Люди Власика были отобраны лично, проверены многократно. Они не подчинялись никому, кроме хозяина.
Но против роты НКВД — хватит ли их?
Сергей наблюдал из окна второго этажа.
Колонна остановилась у ворот. В свете фар — фигуры в форме, оружие. Много оружия.
Рядом — Власик с биноклем.
— Ежов, — сказал он. — Лично. Вижу его у головной машины.
— Сколько людей?
— Около ста. Может, чуть больше.
— У нас?
— Тридцать два на постах. Ещё сорок в казарме, поднимаются.
Семьдесят два против ста. Плохой расклад.
— Тяжёлое оружие?
— У нас — два «максима» на вышках. У них — не вижу, но наверняка есть.
Сергей отступил от окна.
— Связь с Москвой?
— Проверяю, — Власик взял трубку, покрутил ручку. Лицо его изменилось. — Линия мертва.
— Перерезали?
— Похоже.
Значит, это не импровизация. Ежов готовился.
— Радио?
— Есть, но радист в казарме.
— Пусть передаст в Кремль: нападение на дачу, нужна помощь.
— Сделаю.
Власик исчез. Сергей остался у окна.
У ворот происходило движение. Ежов что-то говорил начальнику караула — тот отрицательно качал головой. Спор, жестикуляция.
Потом — Ежов махнул рукой. Бойцы из грузовиков начали выгружаться, рассредоточиваться.
Началось.
Начальник караула, сержант Петров, стоял у ворот и чувствовал, как потеет спина.
Перед ним — сам нарком внутренних дел. Маленький, нервный, с красными глазами. За ним — сотня вооружённых людей.
— Я приказываю открыть ворота, — повторил Ежов. — Это приказ наркома НКВД.
— Виноват, товарищ нарком, — Петров старался говорить ровно. — Без разрешения товарища Сталина не могу.
— Я и есть разрешение! Я — нарком!
— Охрана подчиняется только товарищу Сталину, товарищ нарком. Таков устав.
Ежов побагровел.
— Ты понимаешь, что делаешь? Это — неподчинение! Измена!
— Никак нет, товарищ нарком. Это — выполнение устава.
Пауза. Ежов смотрел на него — с ненавистью, с бессилием.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Ты сам выбрал.
Он повернулся к своим людям.
— По местам! Занять позиции! Готовиться к штурму!
Петров отступил за ворота, махнул своим. Бойцы заняли позиции за бетонными укрытиями, защёлкали затворы.
Четыре тридцать. Рассвет.
Сергей спустился на первый этаж. В холле — Власик, несколько командиров охраны.
— Радиограмму отправили?
— Да, товарищ Сталин. Кремль подтвердил приём. Помощь выслана.
— Сколько ждать?
— Час, минимум. Может — полтора.
Час. За час многое может случиться.
— Что Ежов?
— Окружает дачу. Готовится к штурму.