Пятеро прорвались. Пятеро — против семидесяти. Но если за ними — ещё?
Сергей спустился в подвал — не прятаться, а к радисту.
— Связь с Москвой?
— Есть, товарищ Сталин! Подкрепление на подходе, будут через сорок минут!
Сорок минут. Целая вечность.
— Передай: ускорить любой ценой. Здесь — бой.
— Слушаюсь!
Сергей вернулся наверх.
В окнах — вспышки выстрелов, крики. Бой у хозблока продолжался.
Пятерых прорвавшихся уничтожили за десять минут.
Но за это время — ещё восемь перемахнули через забор в другом месте. И ещё — на западе — группа подобралась к воротам, пытаясь взорвать их гранатами.
Взрыв. Ворота покосились, но устояли.
Ещё взрыв. Створка отлетела внутрь.
— В ворота прорываются!
Власик сам побежал туда, с пистолетом в руке.
Ежов видел, как ворота рухнули.
— Вперёд! — заорал он. — Все — вперёд!
Остатки его отряда — человек пятьдесят, может, меньше — рванулись к пролому.
Навстречу — огонь. «Максим» с ближайшей вышки развернулся, ударил по атакующим.
Люди падали, кричали, ползли. Но некоторые — прорывались, бежали к дому.
Пять двадцать пять.
Бой шёл уже на подступах к главному зданию.
Сергей стоял в холле с пистолетом в руке. Рядом — трое охранников. Последний рубеж.
За окнами — стрельба, крики. Кто побеждает — непонятно.
Дверь распахнулась — Власик, окровавленный, с перевязанной головой.
— Держимся, товарищ Сталин. Но их много.
— Сколько прорвалось?
— Человек двадцать внутри периметра. Остальные — за забором, не могут пробиться.
Двадцать против… скольких? Сергей не знал, сколько осталось у охраны. Но судя по лицу Власика — немного.
— Подкрепление?
— Тридцать минут.
Тридцать минут. Вечность.
Ежов понял, что проиграл, в пять тридцать.
Его люди — те, кто прорвался на территорию — были прижаты к земле огнём с вышек. Те, кто остался снаружи — не могли пробиться через пролом, слишком плотный огонь.
Патовая ситуация.
— Николай Иванович, — Фриновский подполз к нему, весь в крови — чужой или своей, непонятно. — Надо отходить. Скоро подойдёт подкрепление из Москвы.
Ежов молчал.
Он смотрел на дачу — такую близкую и такую недоступную. Там, за этими стенами — человек, которого он хотел уничтожить. И не смог.
— Сколько у нас осталось?
— Человек тридцать способных держать оружие. Остальные — убиты или ранены.
Тридцать. Из ста. За полчаса.
— А у них?
— Не знаю. Но они держатся.
Ежов закрыл глаза.
Всё было напрасно. Провал. Полный, абсолютный провал.
— Отходим, — сказал он.
Пять сорок.
Сергей услышал — моторы. Много моторов.
Колонна Ежова — то, что от неё осталось — уходила. Грузовики разворачивались, уезжали по шоссе.
— Отступают, — Власик смотрел в бинокль. — Уходят.
Сергей привалился к стене.
Кончено. На этот раз — кончено.
— Потери?
— Считаем, товарищ Сталин. Предварительно — одиннадцать убитых, двадцать три раненых.
Одиннадцать убитых. Одиннадцать человек, погибших за него.
— У них?
— Не меньше тридцати. Может — сорок. Много раненых бросили.
Сорок человек. Советских людей. Мёртвых — потому что один нарком сошёл с ума.
В шесть пятнадцать прибыло подкрепление из Москвы.
Три броневика, рота бойцов. Опоздали — но прибыли.
Командир — молодой майор — вбежал в дом, козырнул.
— Товарищ Сталин! Майор Рязанов, прибыл по вашему приказанию!
— Опоздал, майор.
— Виноват, товарищ Сталин! Пробки на шоссе, пришлось объезжать…
Сергей махнул рукой.
— Ладно. Перекройте дороги, найдите Ежова. Он не мог далеко уйти.
— Слушаюсь!
Сергей вышел на крыльцо.
Утро было ясным, солнечным. Красивое июньское утро.
На газоне перед домом — тела. Свои и чужие, вперемешку. Санитары уже работали, укладывали на носилки.
Он прошёл мимо, стараясь не смотреть.
У ворот — точнее, там, где были ворота — остановился. Искорёженный металл, выбоины от пуль, кровь на асфальте.
Здесь шёл бой. Настоящий бой — не учения, не манёвры. Люди убивали людей.
И всё это — из-за одного человека. Из-за маленького наркома, который решил, что он выше закона.
Сергей достал папиросу, закурил.
Руки не дрожали. Странно — он ожидал, что будут дрожать.
Ежова взяли в полдень. Нарком сдался без сопротивления. Стоял у машины с поднятыми руками — маленький, жалкий, постаревший за одну ночь.
Его привезли на Лубянку — ту самую Лубянку, откуда он выехал этой ночью, чтобы захватить власть.
Теперь он входил туда как арестованный.