Доносчики. Миллионы людей, которые строчили кляузы — из страха, из зависти, из корысти. Система, которая поощряла предательство.
— Ликвидировать сеть нельзя, — сказал он. — Разведка и контрразведка нужны. Но… пересмотреть. Убрать тех, кто доносил по личным мотивам. Оставить тех, кто действительно следил за врагами.
— Это потребует времени.
— Время есть. До войны — четыре года. Успеем.
Берия посмотрел на него.
— Вы часто говорите о войне, товарищ Сталин. Откуда такая уверенность?
— Знаю, — коротко ответил Сергей. — Просто — знаю.
Двадцать шестого июня — первый публичный отчёт о «преступлениях ежовщины».
Газеты вышли с заголовками: «Разоблачена банда врагов в НКВД», «Ежов и его сообщники арестованы», «Справедливость восторжествует».
Сергей читал передовицы с горькой усмешкой.
«Банда врагов». Как будто Ежов действовал один, без поддержки системы. Как будто его методы не одобрялись на самом верху.
Но правду — всю правду — народ не был готов услышать. Пока.
Маленькими шагами. Постепенно. Менять сознание — сложнее, чем менять законы.
Двадцать седьмого июня Берия пришёл с докладом.
— Товарищ Сталин, есть проблема.
— Какая?
— Фриновский. Заместитель Ежова. Он много знает — слишком много. Если его судить открыто…
— Что он знает?
Берия помялся.
— Всё, товарищ Сталин. Кто санкционировал операции, кто подписывал списки. Имена, даты, приказы.
Сергей понял.
Фриновский знал, что настоящий Сталин — тот, который был до мая тридцать шестого — сам давал санкции на репрессии. Что система террора была создана не Ежовым, а значительно раньше. Что ответственность — не только на исполнителях.
— Что предлагаешь?
— Закрытый суд. Без огласки. Расстрел.
— Нет, — Сергей качнул головой. — Это — путь Ежова. Убирать неудобных свидетелей.
— Тогда — что?
— Пусть говорит. На суде, под протокол. Всё, что знает.
Берия изумился.
— Но это же… это компромат на…
— На кого? На меня? — Сергей встал, прошёлся по кабинету. — Лаврентий Павлович, я не боюсь правды. Да, были ошибки. Да, были преступления. Но если мы будем их скрывать — они повторятся.
— Народ не поймёт…
— Народ умнее, чем ты думаешь. И честнее. Люди простят ошибки, если увидят, что мы их исправляем. Не простят — лжи.
Берия молчал, обдумывая.
— Это риск, товарищ Сталин.
— Знаю. Но без риска — нет перемен.
Двадцать восьмого июня — неожиданный визит.
Тухачевский приехал на дачу вечером, без предупреждения. Охрана пропустила — маршал был в списке допущенных.
— Михаил Николаевич? — Сергей удивился. — Что-то случилось?
Тухачевский был мрачен.
— Товарищ Сталин, разрешите доложить. Есть информация, которую вы должны знать.
— Садись. Рассказывай.
Маршал сел, достал бумаги.
— Сегодня ко мне пришёл человек из аппарата НКВД. Бывший сотрудник особого отдела, уволенный при новом наркоме. Он… он рассказал кое-что.
— Что именно?
— Берия. Он не просто выполняет ваши приказы. Он формирует свою команду, расставляет своих людей. И… — Тухачевский замялся.
— Договаривай.
— Он собирает компромат. На всех. На Молотова, на Ворошилова, на меня. На вас — тоже.
Сергей откинулся в кресле.
— Откуда информация?
— Этот человек — он работал в архиве. Видел, какие дела Берия затребовал в первые дни. Личные дела членов Политбюро, переписку, старые следственные материалы.
— Может, просто знакомится с обстановкой?
— Может. Но… — Тухачевский посмотрел ему в глаза. — Товарищ Сталин, я не верю Берии. Он — такой же, как Ежов. Только умнее.
Сергей молчал.
Он знал это. Знал с самого начала. Берия — не союзник, не друг. Временный партнёр, который преследует свои цели.
Берия. Который станет одним из главных палачей. После смерти Сталина — попытается захватить власть и будет расстрелян.
Здесь — можно ли изменить этот сценарий?
— Михаил Николаевич, — сказал он наконец. — Спасибо за информацию. Я её учту.
— И что вы будете делать?
— Пока — ничего. Берия нужен. Он знает систему, умеет ею управлять. Без него — хаос.
— Но если он готовит…
— Если готовит — я узнаю. У меня тоже есть глаза и уши.
Тухачевский хотел возразить, но Сергей поднял руку.
— Я понимаю твоё беспокойство. И ценю его. Но сейчас — не время для новой войны. Мы только что избавились от Ежова. Нужна стабильность, хотя бы на несколько месяцев.
— А потом?
— Потом — посмотрим.
Ночью Сергей долго не мог уснуть.