Молотов снял очки, потёр переносицу.
— Зачем тебе это?
— Затем, что без этого — ничего не изменится. Люди должны знать правду. Должны понять, что произошло. Иначе — повторится.
— А если не простят?
— Тогда — не простят. Но хотя бы будут знать, за что.
Молотов долго молчал.
— Ты стал другим, Коба, — сказал он наконец. — Я знаю тебя двадцать лет. И не узнаю.
— Может, это и есть настоящий я.
— Может. Или…
Он не договорил.
— Или — что?
— Ничего. Просто… иногда мне кажется, что с тобой что-то произошло. Что-то, чего ты не рассказываешь.
Сергей смотрел на него — на этого умного, осторожного человека, который был рядом столько лет.
— Вячеслав, есть вещи, которые лучше не знать.
— Даже друзьям?
— Особенно друзьям.
Второго июля — звонок от Светланы.
— Папа! Ты обещал приехать на выходные!
Сергей улыбнулся — впервые за дни.
— Обещал. И приеду.
— Правда? А то мама говорит, что ты всегда занят…
Мама. Надежда умерла пять лет назад. Светлана говорила о гувернантке — но называла её мамой.
— В субботу, — сказал он. — Заберу тебя, поедем на дачу. Будем гулять, читать, разговаривать.
— Ура! Я буду ждать!
Она повесила трубку, а Сергей ещё долго сидел, держа в руке молчащую трубку.
Глава 37
Отец
Суббота выдалась пасмурной, но тёплой.
Сергей выехал из Кремля в девять утра — раньше, чем планировал. Не мог ждать. После недели, заполненной допросами, докладами, интригами — хотелось чего-то простого. Человеческого.
Светлана жила в квартире на улице Грановского, в Доме на набережной. Элитное жильё для элиты — с консьержами, охраной, отдельным двором. Золотая клетка.
Кортеж остановился у подъезда. Охрана привычно рассредоточилась, перекрывая подходы. Жители дома, выглядывавшие из окон, быстро задёргивали шторы — визит Сталина не сулил ничего хорошего. Обычно.
Сергей поднялся на третий этаж. Дверь открылась раньше, чем он успел позвонить — Светлана ждала.
— Папа!
Она бросилась к нему, обняла. Одиннадцать лет, худенькая, рыжеватые волосы заплетены в косы.
— Здравствуй, рыжик.
Слово вырвалось само — откуда-то из глубины, из памяти тела, которое он занимал. Так называл её настоящий Сталин? Или это его собственное?
Светлана отстранилась, посмотрела на него снизу вверх.
— Ты приехал! Я думала — опять отменишь.
— Обещал — значит, приехал.
За спиной девочки появилась женщина — Лидия Георгиевна, гувернантка. Немолодая, строгая, с седой прядью в тёмных волосах.
— Товарищ Сталин, — она чуть поклонилась. — Светлана Иосифовна собрана. Вещи в машине?
— Не нужны вещи. Мы на день, не больше.
Светлана нахмурилась.
— Только на день?
— На день. Но целый день — только мы вдвоём.
Девочка просияла.
В машине Светлана болтала без умолку.
— А мы поедем на большую дачу или на маленькую? На большой — пруд, можно купаться. А на маленькой — лес, там белки. Я хочу на большую, но если ты хочешь на маленькую, то ладно, я не против, хотя на большой лучше, потому что там ещё качели…
Сергей слушал, кивал, улыбался.
Детская болтовня — бессмысленная и прекрасная. Никаких расстрельных списков, никаких интриг, никакой политики. Просто — ребёнок, который радуется встрече с отцом.
— На большую, — сказал он. — Искупаемся.
— Ура!
Ближняя дача — та, где неделю назад шёл бой — уже была приведена в порядок. Следы от пуль заделаны, ворота восстановлены, тела убраны. Как будто ничего не было.
Но Сергей помнил. И каждый раз, проезжая мимо ворот, видел — не новые створки, а искорёженный металл, кровь на асфальте, тела в серой предрассветной мгле.
Сегодня — не туда. Сегодня — на дальнюю дачу, в Зубалово. Там действительно был пруд и качели. И никаких воспоминаний о бое.
Зубалово встретило их тишиной.
Огромный деревянный дом, окружённый соснами. Пруд — небольшой, но чистый, с мостками для купания. Сад, заросший и немного запущенный.
Светлана выскочила из машины, побежала к качелям.
— Папа, смотри! Они ещё работают!
Сергей вышел следом, огляделся.
Охрана привычно заняла позиции — незаметно, но надёжно. Повар уже хлопотал на кухне — Сергей распорядился заранее. День должен быть идеальным.
— Покачай меня! — Светлана уже сидела на качелях, болтала ногами.
Сергей подошёл, толкнул качели. Легонько, потом сильнее.
— Выше! Ещё выше!
Он качал её и смотрел, как взлетают косички, как мелькает платье. Обычная картина — отец качает дочь. Миллионы отцов делают это каждый день.