Но он — не обычный отец. И она — не обычная дочь.
Через несколько лет она узнает правду. О репрессиях, о расстрелах, о системе, которую создал её отец. О миллионах погибших. О том, что имя Сталина станет синонимом террора.
Как она это переживёт? Как будет жить с этим знанием?
В его истории — плохо. Светлана Аллилуева сбежит из СССР, напишет мемуары, будет скитаться по миру. Умрёт в одиночестве, так и не найдя покоя.
Можно ли изменить её судьбу? Можно ли сделать так, чтобы ей не пришлось стыдиться своего отца?
— Папа, ты о чём думаешь?
Светлана уже слезла с качелей, стояла рядом.
— О разном, — ответил он. — О будущем.
— О каком будущем?
— О твоём. О том, какой ты вырастешь.
Светлана нахмурилась — серьёзно, по-взрослому.
— Я хочу стать учёным. Или писателем. Или… — она задумалась. — Или просто счастливой.
— Просто счастливой?
— Да. Это же самое главное, правда?
Сергей присел перед ней на корточки.
— Правда, — сказал он. — Самое главное.
Купались до обеда.
Вода была прохладной, но Светлана не замечала. Плескалась, ныряла, брызгалась. Сергей плавал рядом — неуклюже, тело Сталина было не создано для спорта.
— Папа, а почему ты так смешно плаваешь?
— Потому что старый.
— Ты не старый! Тебе только… — она задумалась, — пятьдесят семь?
— Пятьдесят восемь.
— Это не старый. Вот директору нашей школы — семьдесят, и он плавает хорошо. Я видела.
— Значит, директор — молодец. А я — нет.
Светлана засмеялась.
После купания — обед на веранде. Повар приготовил любимые блюда Светланы: борщ, котлеты, компот из вишни. Простая еда, не кремлёвские деликатесы.
— Папа, а почему ты раньше никогда не ездил со мной сюда?
Сергей отложил ложку.
— Был занят.
— Ты всегда был занят. Всю жизнь.
Горечь в голосе — детская, но настоящая.
— Я знаю, — сказал он. — Это… это было неправильно.
— А теперь — правильно?
— Теперь — пытаюсь исправить.
Светлана смотрела на него — внимательно, изучающе. Совсем как взрослая.
— Ты изменился, папа. Все это говорят.
— Кто — все?
— Лидия Георгиевна. Охрана. Даже Вася говорит — ты стал другим.
— Каким — другим?
— Добрее. И… грустнее.
Сергей не знал, что ответить.
— Может, просто — постарел.
— Нет, — Светлана покачала головой. — Не в этом дело. Ты раньше был… страшный. Я тебя боялась. А теперь — нет.
Страшный. Собственная дочь боялась отца.
— Прости, — сказал он.
— За что?
— За то, что ты боялась.
Светлана помолчала.
— Это не твоя вина, папа. Ты просто… ты был такой. А теперь — другой.
Она встала, обошла стол, обняла его.
— Мне нравится новый ты.
После обеда гуляли по лесу.
Тропинка вела через сосновый бор — тихий, пахнущий смолой. Светлана собирала шишки, показывала белок на ветках.
— Смотри, папа! Вон, видишь? Рыжая, с кисточками на ушах!
Сергей смотрел — не на белку, на дочь. На то, как она радуется простым вещам. Как загораются глаза от каждого открытия.
Ей одиннадцать лет. Через четыре года начнётся война. Ей будет пятнадцать — почти взрослая.
Что она увидит? Бомбёжки, эвакуацию, похоронки? Или — если удастся изменить историю — что-то другое?
— Папа, а правда, что будет война?
Он вздрогнул.
— Кто тебе сказал?
— Никто. Просто… все об этом говорят. Шёпотом, когда думают, что я не слышу. Про Германию, про Гитлера, про то, что он хочет напасть.
Сергей остановился.
— Да, — сказал он. — Война будет. Через несколько лет.
— И мы победим?
— Победим.
— Точно?
— Точно.
Светлана смотрела на него — серьёзно, без страха.
— Тогда ладно. Если ты говоришь — значит, так и будет.
Детская вера. Абсолютная, безусловная.
Он не имел права её обмануть.
Вечером сидели на веранде, смотрели на закат.
Небо окрасилось в оранжевый и розовый, сосны стали чёрными силуэтами. Тишина — только птицы и далёкий шум ветра.
— Папа, расскажи про маму.
Сергей напрягся.
Надежда. Надежда Аллилуева, вторая жена Сталина. Мать Светланы и Василия. Застрелилась в ноябре тридцать второго — то ли от депрессии, то ли от отчаяния.
Что он мог рассказать? Он не знал её. Знал только то, что читал в книгах — и это было мало.
— Что ты хочешь узнать?
— Какая она была? По-настоящему, не как в рассказах.
— А какие рассказы?
— Ну… что она была красивая и добрая. И что очень тебя любила.
Сергей молчал.
— Это правда? — спросила Светлана.
— Правда, — сказал он. Не зная, правда ли.
— А ты её любил?